Автомобильное оборудование

Ash-kha

Чёрный жемчуг

Бета: Каанир Вок

Фэндом: серия книг и фильмов про Гарри Поттера

Пэйринг: Волдеморт/Люциус Малфой (основной); Волдеморт/Абрахас Малфой, Люциус Малфой/Нарцисса Малфой, Драко Малфой/Гарри Поттер (упоминаются); Волдеморт/Драко Малфой, Северус Снейп/Сириус Блэк (намёки)

Рейтинг: NC-17

Жанры: джен, слэш (яой), романтика, ангст, драма, фэнтези, мистика, психология, философия, даркфик, hurt/comfort, AU

Предупреждения: OOC; насилие; изнасилование; смешанная терминология различных переводов; несказанности в сюжете; некое «ружьё на стене», которое так и не выстрелит.

Аннотация: Лето после второго курса Гарри Поттера и далее. Люциус Малфой, преследуемый навязчивыми снами о возможном будущем, решает не оставлять попыток воскресить Волдеморта. Магия крови, некромантия и глобальная магия. Вмешательство высших сил, тайное наследие и блицкриг. Открытый конец. Мальчик-Который-Выжил бродит на периферии почти невидимкой.

Благодарности: всем авторам фанфикшена по ГП, чьи идеи мне запомнились и могли быть вольно или невольно использованы в этой работе.

Отказ от прав: мои – трактовки и оригинальные идеи, герои и антураж – известно чьи.

Публикация на других ресурсах: спросите, и я отвечу.

Примечания автора: На чёрный жемчуг, который я представляла себе, когда писала эту работу, можно посмотреть здесь.


Содержание
От автора
Эпиграф
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Эпилог

 

От автора

Итак, я всё-таки сделала это – написала работу по фэндому Гарри Поттера. Ну… наверное, учитывая количество прочитанных мною по нему работ в поиске (долгое время безуспешном) лучших, идеологически для меня приемлемых, этого следовало рано или поздно ожидать. Конечно, я бы, наверняка, ничего не написала, а оставила сумбурные мыслеобразы в голове, если бы желания не совпали с возможностями, а тут как раз начались майские праздники – и вот результат!

Мне давно хотелось почитать достойный фанфик с главным пейрингом Волдеморт/Люциус Малфой, но таких практически нет в фэндоме, а те немногочисленные, которые есть, меня по разным причинам полностью или частично не устраивают. Как известно, если хочешь почитать что-то, отвечающее твоим требованиям и воззрениям, напиши это сам. Что я, собственно, и сделала.

Хотя работа и слэшная, подробных графических описаний секса Вы здесь не найдёте. Предупреждаю сразу, чтобы никого не разочаровывать. Мне никогда не были особенно интересны, а последние годы и вовсе стали скучны подробные описания физиологических отправлений. Может, просто слишком много их перечитала, но пусть лучше секс остаётся таинством между двумя и не выносится под пристальное внимание публики… Так что это рассказ об отношениях людей, а не о трахе. NC-17 стоит за жестокость, кровищу и, в целом, недетские темы. Даже подумывала, не поставить ли NC-21, но, наверное, это будёт всё-таки перебор…

Мне нравятся некоторые тексты с пейрингом Волдеморт/Гарри Поттер, но на большинство всё-таки хочется вскрикнуть: «Не верю!» За исключением всего нескольких фанфиков, в которых страсть Волдеморта к Поттеру хорошо мотивирована либо его безумием в купе с притяжением к Гарри, как к крестражу, либо изменённой ситуацией (таймтревел или полностью альтернативный мир), я всё-таки не верю в возможность тёплых (дружеских и, тем более, любовных) отношений между этими двумя персонажами. Большинство авторов, которые их сводят вместе, пишут жуткий ООС либо одного, либо другого, а то и их обоих вместе, или ставят во главу угла секс, забывая (или не зная) о том, что повышенные сексуальные аппетиты характерны, в среднем, для людей 20-25 (плюс-минус 5) лет, а чем дальше, тем больше физиологические потребности идут на спад… особенно у социально ориентированных личностей, коими является, кстати, подавляющее большинство. И, конечно, по тому, что мы видим в каноне, и Волдеморт, и Гарри Поттер – личности социально ориентированные. А Волдеморт к тому же ещё и далеко не молод. Какая тут может быть страсть?.. Разве что невроз навязчивых состояний. Для дружбы также с психологической точки зрения нет никаких предпосылок: для гения и энциклопедиста Волдеморта, проведшего большую часть своей жизни в аристократической среде, будет скучным и раздражающим общение с такой плохо воспитанной, необразованной и интеллектуально ленивой личностью, какой является Гарри Поттер в каноне. Псевдородительская любовь старшего родственника к младшему и/или учителя к ученику (я имею ввиду все фанфики, где Водеморт оказывается отцом, дедом, дядей, старшим братом, кузеном и т.д. Гарри Поттера) возможна, но только в сильно изменённой относительно канона реальности. Кроме того, здесь стоит учитывать тот факт, что чём старше человек, тем сложнее он загорается эмоциями, привязывается к кому-либо новому: Поттер может привязаться к Волдеморту быстро в силу своего подросткового пожара чувств, а вот Волдеморт к нему привяжется вряд ли, и даже если это произойдёт, то не путём мгновенного принятия, а в результате длительного и нелегкого процесса взаимоотношений. И ещё, конечно, стоит помнить, по-моему, что канонный характер Волдеморта эмоционально холодный, даже в юности, а уж с течением лет он должен всё дальше уходить в исключительный рационализм, эмоциональный вакуум.

К чему я всё это?.. А к тому, что, на мой взгляд, если у канонного Волдеморта и могли быть друзья, любовники (а они, скорее всего, у него были, чтобы там не говорил Дамблдор – свято место пусто не бывает, а Волдеморт всё-таки человек и обладает всем багажом особенностей человеческой психики), то, вероятнее всего, это были либо люди его поколения, либо их дети, которые выросли у него на глазах, под его влиянием – те люди, на которых он мог сказать «моё». И я думаю, что таких людей он бы ценил и берёг – хотя бы просто из чувства собственности. А любовь… это такое неопределённое понятие! Каждый понимает его по-своему. В любом случае, в каноне видно, что Малфои (и, особенно, Люциус) находятся в особом, привилегированном положении возле Волдеморта, и они в нём остаются, несмотря на все ошибки, проявленную слабость и даже намёки на нелояльность. Ведь этому должна быть какая-то причина, верно? Вот я и попыталась продумать эту причину детально… а дальше фантазия понеслась в почти бесконтрольный полёт (в AU то есть).

Если же говорить о Люциусе Малфое, отмечу, что за неимением хороших работ с пейрингом Волдеморт/Люциус, я одно время очень любила пейринг Люциус Малфой/Северус Снейп (наоборот, кстати, мне нравится значительно меньше), но… в какой-то момент я, видимо, подобных текстов просто переела. Во всяком случае, в последнее время мне в возможность гармоничных отношений между этими героями всё меньше верится, даже в хорошо продуманных, с психологической точки зрения, работах. Год от года меня всё больше раздражают штампованные образы супергероя Снейпа (от которого я и так, честно говоря, никогда не была в особом восторге, разве что в каноне он вызывал у меня некоторое сочувствие) и зависимого от него, психически слабого, пассивного, не блещущего умом Малфоя, единственным достоинством которого является его физическая привлекательность. Для меня это полный ООС. Сильно расстраивающий меня ООС. Мне давно хотелось, наконец, увидеть нормального (сильного, умного, хитрого) Люциуса, который занимается в фанфике чем-то, помимо секса и самопредставления – чем-то важным, серьёзным, и занимается успешно. К сожалению, таких работ немного, и, в основном, они дженовые. Так что пришлось мне удовлетворять своё желание собственноручно, хе-хе.

ООС-ны ли мои Волдеморт и Люциус Малфой? Я их образы старалась строить максимально приближенными к канонным характерам, однако данных о них так мало, что ООС-ым можно называть всё, кроме безумных воплей Лорда и презрительного высокомерия Малфоя. Какой Люциус без маски аристократа, дома, в не стрессовой, обычной ситуации? Как ведёт себя Волдеморт в близком кругу или наедине с самим собой? Мы не знаем. Кто-то это представляет себе одним образом, кто-то – другим. Поэтому я ставлю ООС – чтобы не было ни у кого из читателей претензий о несходстве привычных для них представлений об этих персонажах с моими описаниями. Не люблю бесцельную ругань по очевидным (для меня, во всяком случае) вопросам.

Зачем я, вообще, это написала? Понятия не имею. Просто для себя. Накопились в голове какие-то фрагментарные картинки, трактовки, задумки, и вдруг выплеснулись через край (почти самопроизвольно), воспользовавшись свободным периодом времени.

Что добавить ещё? Предупрежу, пожалуй, что это действительно даркфик – по идеологии, по духу, по содержанию. Если Вы не готовы к этому, не читайте. (Впрочем, если под определением "даркфик" Вы ищите подробного описания насилия, резьбы по телу или расчленёнки, Вам тоже не сюда.) Это не волшебная сказка про светлого Мессию, который получает сверхспособности за красивые глаза или овладевает суперумениями в рекордные сроки, это не школьная эпопея про детские проблемы и шалости, это история взаимоотношений двух немолодых, потрёпанных жизнью, эгоистичных, жестоких и рациональных людей.

Нескучного чтения!

P. S. – Ружьё, которое висело на стене, но так и не выстрелило – идею о ложных крестражах – дарю всем, желающим ею воспользоваться. Я, честно говоря… *смущенно шаркаю ножкой* просто забыла о ней в какой-то момент по ходу написания работы. А когда при редактуре её снова нашла, глобальную правку в написанное вносить уже было поздно, да и свободное время уже вышло. Можно было бы развить эту тему в приключенческом сиквеле, но я вряд ли когда-нибудь за это возьмусь.

 

Эпиграф

Солоно золото крови твоей,
Шепот теснится в ушах.
Сковано время у крепких дверей,
Тяжек последний шаг.

Знай, что сомнений твоих маета -
Демонам блюдо на пир.
Сделай свой выбор, открой Врата!
Открой, впусти меня в мир!

Ветер холодный ударит в лицо,
Но ты уже выбрал - шагай!
Пальцы сжимают стальное кольцо,
Ну так тяни иль толкай!

Двери и ты. И вокруг пустота.
Звенит, прогибаясь, эфир.
Сделай свой выбор, открой Врата!
Впусти меня в этот мир!

Скоро закончится время живых,
Воле положен предел.
Мертвые боги в руинах своих
Ждут тех, кто силы хотел.

В прошлом метания и суета,
Нынешний миг - фронтир.
Шаг. Пред тобой. Пред тобой Врата.
Впусти в меня этот мир.


Скади «Древние Боги»

 

Пролог

Кровь капает с разбитой губы на некогда белоснежный шейный платок, и Драко Малфой утирает её рукавом мантии.

- Что, Потти, палачом решил заделаться? – насмешливо произносит он.

Гарри Поттер поигрывает палочкой, хмуро глядя на бывшего Слизеринского Принца.

- Не в твоем положении спрашивать, Малфой, - хмыкает стоящая за спиной Главного Аврора Гермиона Грейнджер.

- Да заткни ты, наконец, свою грязнокровку, Поттер, - с отвращением выплёвывает светловолосый маг.

Черноволосый маг, на лбу которого только самый внимательный взгляд сможет найти поблекший шрам в виде зигзага молнии, забыв про палочку, бьет его кулаком в лицо.

- Она не грязнокровка, хорек! - рычит он, отряхивая от крови пленника сбитые костяшки пальцев. – Держи свой поганый язык на привязи или переломаю все кости!

Драко, держащийся за сломанный нос, вдруг начинает дико хохотать, откинувшись на спинку стула. Кровь уже полностью залила шейный платок, окрасив его в багровый цвет. Две оплеухи приводят его в чувство.

- Ещё добавить? – глумливо осведомляется, подцепив лицо арестованного пальчиком за подбородок, Грейнджер.

Малфой игнорирует её и смотрит на Поттера.

- А кто же она, если не грязнокровка? Происхождение не отменится одним твоим желанием,.. спаситель, - последнее слово блондин буквально выплёвывает с ненавистью, омерзением, затаённым отчаяньем. – Тебе нравится мир, который ты построил, Потти? Наслаждаешься, уничтожая последних настоящих магов? Ну, что ж, это право победителя. Только вот не удивляйся, когда грязнокровки сдадут тебя магглам на опыты… А это произойдёт скоро, потому что нас, чистокровных, почти не осталась, нас можно уже не бояться, и магглы возьмутся за вас: сначала за полукровок, потом дойдут руки и до рождённых в их собственной грязи…

Лицо черноволосого по мере продолжения речи всё более каменеет. Желваки играют на скулах.

- Сколько раз ты произнес слово, которое нельзя говорить, высокомерная мразь?! – не выдерживает он, наконец. - Я предупреждал тебя, да? Предупреждал. Так что пеняй на себя! Сектион мультис [1]!

Многочисленные порезы рассекают лицо светловолосого мага, ткань мантии на груди, плечах. Из ран хлещет кровь, превращая лицо и торс пленника в подобие какого-то чудовищного киноварного бюста.

- Ты дурак, Потти, - под кровавой маской на лице двигаются лишь губы. – И это не лечится…

В следующий момент звон треснувших щитов министерства оглушает авроров, а стул в допросной, на котором сидел Драко Малфой, оказывается пустым.

- Аппарировал?! – взвизгивает Грейнджер. – Как?!

Поттер уже бежит к входной двери.

- Немедленно отследить направление аппарации! – звучит его приказ взволнованным, столпившимся за порогом сотрудникам.

…Кованная ограда парка Малфой-мэнора изломала, местами обвалена. Сорванные ворота болтаются на одной петле. Даже не пытаясь остановить кровь, текущую из многочисленных ран, лишь время от времени протирая глаза рукавом мантии, Драко Малфой хромает по разбитой дорожке, вдоль обрушенного фонтана к руинам своего родового поместья.

За спиной слышатся хлопки аппарации, крики, топот ног.

Светловолосый маг перелезает остов стены в месте, где высота пролома не велика, и оказывается в бывшей бальной зале. Авроры всё ближе. Он спешит к лестнице, некогда ведшей отсюда в подземелья под домом, но та завалена обломками камней. Однако в полу зала есть дыра, и Драко без раздумий прыгает в чернильный зёв открытого провала.

…Большой подземный зал квадратной формы. Зеленоватым слабосветящимся мхом, грибами и какой-то плесенью поросли стены. Два факела чадят у дверного проёма, полурасчищенного Бомбардами. Сквозь него в помещение протискиваются авроры один за другим, начиная с главного - всего человек десять. Спиной к ним, у обломков родового алтаря, обняв огромный чёрный камень, пульсирующий яркими фиолетовыми прожилками, стоит беглец.

- Сдавайся, Малфой! – кричит ему Поттер.

- Тебе некуда бежать! - поддерживает его Грейнджер.

- Мне не нужно больше бежать, - чуть слышно отвечает тот, и остаётся никем не услышанным.

Драко Малфой медленно разворачивается лицом к преследователям, прислоняется спиной к родовому камню и поднимает руки над обломками алтаря, странным образом соединив их, держа одну над другой, а безымянные пальцы направив к запястьям.

Авроры недоуменно смотрят на него, направляют палочки.

Блондин улыбается, глядя прямо в зелёные глаза победителя Волдеморта.

- Останови его, Гарри! – внезапно кричит что-то осознавшая Грейнджер. – Это магия крови, ритуальная жертва! Он взорвёт сейчас здесь всё, как чёртов Нотт два месяца назад в своем поместье! А этот камень… он раз в пять больше, чем ноттовский!

Поздно.

Оглушающие, парализующие, опутывающие заклятья разбиваются о прозрачную, лишь слегка бликующую фиолетовыми искорками плёнку щита от родового камня, окутавшую последнего Малфоя.

- Тьмою и Магией, - негромко произносит Драко Малфой, его серые глаза с появившимся в них фиолетовым отсветом неотрывно сцеплены с изумрудного цвета глазами Главного Аврора, - Секо, - беспалочковое заклятие рассекает продольно запястья обеих рук, и ладони оказываются повёрнуты к земле, так что кровь со вскрытых запястий капает на разбитый алтарь, - силой наследия… пусть умрут все предатели Магии и предатели крови вмести с магглами, которым служат. Да будет так!

Невидимая сила приподнимает тело светловолосого мага и впечатывает его спиной в родовой камень, фиолетовые прожилки ослепительно вспыхивают и превращаются в разломы. Низкий гул заполняет всё помещение.

- Бежим! – орёт Грейнджер и бросается к лестнице. – Скорее! Скорее!

А в следующую секунду чудовищный магический взрыв обращает в пыль руины Малфой-мэнора и всё сжигающей на своём пути волной прокатывается по окрестным землям.
 
 

Глава 1

«Дра-а-ако-о-о!!!» - Люциус Малфой проснулся с собственным незатихающем воплем в ушах.

Резко сел в постели и автоматически нашарил палочку на прикроватном столике. Влажными от пота пальцами сжал ее рукоять, дезориентированный в пространстве, но уже начавший понимать, что привидевшийся ему ужас был только сном.

Спальню окутывала глубокая темнота. За окном в окантовке раздернутых штор было видно звёздное летнее небо и луна в три четверти.

В стандартные обереги спальни главы рода входили и заглушающие заклятия, и Люциус впервые по-настоящему возблагодарил за это своих предков, строивших и улучшавших поместье, поскольку не знал, кричал он душой или в полный голос.

Драко… Его тёмный ангелочек, любимый и лелеемый сын, единственный наследник… Люциус до сих пор, как наяву, видел его кровь, стекающую по родовому алтарю, его бледные руки, обнявшие пульсирующий чёрно-фиолетовый камень, его лицо под маской струящейся, потом свернувшейся крови, и до этого – измученное, осунувшееся, с тёмными полукружьями под глазами и глубоким, едва поджившим порезом на правой скуле – повзрослевшее лицо, но Люциус не сомневался, что тот, кого он видел во сне, был его сыном. Хотелось немедленно вскочить и бежать в комнаты Драко, чтобы воочию убедиться в том, что он жив, здоров и полностью благополучен. Но… это было глупо, и могло напугать ребёнка.

Надо было успокоиться, взять себя в руки.

Аристократ снова потянулся к прикроватному столику, заставил себя выпустить палочку из судорожно сжатых пальцев и оставить её на столешнице, где она всегда лежала ночами. Нащупал стакан воды и опустошил его в три глотка. Упал обратно на смятые подушки, уставился в сумрак полога кровати над головой, заставляя себя дышать ровно, размерено.

Паника постепенно отступала. Мозг начал анализировать ситуацию.

Люциус был далек от того, чтобы счесть напугавший его сон обычным кошмаром, какие бывают от несварения желудка или негативных эмоций, полученных за день. Всё было слишком ярко, детализировано, реально, как не бывает в обычных дрёмах, порожденных собственным подсознанием человека. Что это было?.. Альтернативная реальность? Предупреждение о возможном будущем? Семейные хроники сохранили ряд историй о предупреждениях, посланных его предкам покровителями рода через сны. Игнорировать такие предупреждения было чревато – не наказанием от высших сил, но благополучием, целостностью и безопасностью рода. Прецеденты таких ошибок уже были. В середине XVIII века тогдашний лорд Малфой проигнорировал настойчивые сны, предвещавшие ему смерть собственную и своих детей в результате предательства его полукровной любовницы – проигнорировал и поплатился: предсказанное во снах осуществилось, и род Малфоев тогда от полного уничтожения спасла то ли случайность, то ли присмотр защитников рода и благоволение самой Магии – младший сын лорда выжил. И сейчас Люциус не должен был повторять ошибку предка.

Нынешний глава рода Малфой никогда не был силён в прорицаниях, не имел к этому искусству ни склонности, ни таланта. Однако одно он знал четко: будущее вариативно, и любое предсказание – это не истина в последней инстанции, а лишь один из вариантов возможного будущего. Для того чтобы предсказанное будущее осуществилось, реальные живые люди должны были принять определённые решения и совершить определённые поступки, встраивая парадигму окружающего их бытия в русло конкретного предсказания. Но люди могли и не делать этого, а могли даже сознательно идти против пророчества, ставя всевозможные препоны на пути его осуществления.

Вот почему Люциус никогда не верил всерьёз в предсказание о Мальчике-который-должен-победить-Тёмного-Лорда. Волдеморт поверил в пророчество и пошёл против него, пытаясь предотвратить нежелательное будущее убийством ребенка. Он не знал всего текста пророчества, он не просчитал вариативность трактовок, он шел путём не холодного разума, а неконтролируемых эмоций – и совершил, в результате, критическую ошибку, приблизив предсказанное будущее, вместо того чтобы пресечь возможность его осуществления. В 80-м Тёмный Лорд был уже полностью безумен. Вспоминать об этом совершенно не хотелось... Впрочем, сейчас Люциусу и было не до того. О Лорде и Поттере он подумает позже, а сейчас ему нужно спасать свой род. Вот только… не эти ли двое ответственны за будущее, в котором Малфой-мэнор лежит в руинах, а последние чистокровные выжигают магию из мира, убивая себя на родовых алтарях?..

Требовалось больше данных для анализа. Сновидение нужно было поместить в думосброс, пока оно не поблекло, и воспоминание о нём не затёрлось. И медлить с этим делом было нельзя. Сон к аристократу не шел, да и если бы даже было иначе, засыпать сейчас не стоило. К утру могли подзабыться важные детали.

Люциус поднялся с кровати, нашел оставленный на спинке кресла шёлковый халат и, закутавшись в него, вышел из спальни, направляясь в кабинет главы рода.

Полчаса спустя, после повторного просмотра сна в бодрствующем состоянии, Люциус Малфой сидел за своим рабочим столом и задумчиво расчерчивал пергамент, готовясь записывать результаты анализа и выводы.

Итак, с чего следовало начать?..

Волдеморт в возможном будущем был мёртв. Сердце слегка кольнуло, но Люциус привычно подавил эмоции. Это было закономерно и предсказуемо. Безумцы не нужны никому – даже своим близким, даже бывшим друзьям и единомышленникам.

Поттер, как был, так и остался марионеткой Дамблдора. Палач с индульгенцией от Света, уверенный в собственной святости, непогрешимости. Взрослый ребёнок, делящий весь мир на чёрное и белое, не замечающий оттенков, без малейших сомнений приравнивающий Свет к Добру, а Тьму к Злу, воспринимающий эти абстрактные понятия именно так – с заглавной буквы, как абсолют, и не понимающий, что в реальной жизни, в сердцах, мыслях и намерениях живых людей никакого абсолюта не бывает – не понимающий, что никто не стремится причинять зло другим, все лишь хотят для себя добра. Зашоренное сознание. Мышление стереотипами. Идеальный солдат идеи «всеобщего блага». Плохо, но не ново и ожидаемо.

Дамблдор… Старик во сне не присутствовал, даже не упоминался. Впрочем, это совсем не значило, что его нужно исключить из расклада. Скорее наоборот.

Предательство крови, предательство магии. Союз грязнокровок и магглов. Крушение Статуса Секретности. Планомерное истребление чистокровных.

Существовала ли какая-нибудь возможность предотвратить подобное будущее?..

Люциус честно не знал. Он, как и его отец, сделал ставку на Тёмного Лорда, но тот подвёл чистокровных, позволив себе скатиться в безумие. Даже если он вернётся, ничего хорошего это магической аристократии не принесёт.

Мужчина отложил перо и закрыл лицо ладонями. Только здесь, в родовом поместье, в своем кабинете, наедине с собой, он мог позволить себе снимать маску хладнокровного высокомерного аристократа, безупречного в каждом взгляде, слове или движении.

Он страшно устал. Безысходная тоска последних лет в июне этого года обратилась отчаяньем.

Почему Магия или покровители рода, или кто-то там ещё послали этот сон, это видение именно ему?.. Он уже исчерпал свою попытку исправить мир к лучшему. Он не справился. Он рискнул – и проиграл.

Дневник был уничтожен.

Люциус откинулся на спинку кресла, выдвинул ящик стола и извлёк из него толстую тетрадь в чёрной кожаной обложке. В центре её зияла дыра с оплавленными краями, словно не от яда василиска, а от какой-то едкой кислоты.

Мужчина медленно, с затаенной нежностью провел пальцами по надписи «Т. М. Риддл», и отдёрнул руку. Тетрадь была пуста. В ней больше не было той искры, что согревала его одиночество, отзывалась на его магию.

Больно. Как же больно!.. Но некого винить, кроме себя.

…Он понял, что именно отдал ему на хранение, доверил Тёмный Лорд, едва только впервые прикоснулся к чёрной тетради, но, конечно же, не показал своего знания. Тайны наследия рода Малфой были неприкосновенны ни для кого – ни для сюзерена, ни для учителя, ни для друга, ни для возлюбленного, ни даже для супруга. Матери рода оставались в неведенье. Только глава рода и наследник, с определённого возраста, знали правду.

Люциус Малфой промолчал о своём знании и только глубоко поклонился своему сюзерену, принимая на хранение часть его души, поблагодарил за оказанное доверие и поклялся защищать предмет, как зеницу ока. А пальцы так приятно покалывало от сконденсированной тёмной магии, казалось, просачивавшейся сквозь кожаную обложку тетради и клубившейся внутри, под переплётом…

…Впервые написать в дневнике Люциус решился только через полтора года после исчезновения Волдеморта.

К этому времени он уже знал, что ему достался не какой-нибудь, а первый, самый сильный и яркий крестраж сюзерена, помимо этого заключенный не в мертвый артефакт, как чаша Хаффлпафф, которая была у Беллы, или медальон Слизерина, с которым Лорду помогал Регулус, а в псевдоживой.

Дневник Тома Риддла был своего рода думосбросом, дополнительно несущем в себе слепок личности юного Лорда Волдеморта. Искусственная личность, обитавшая в дневнике, была запрограммирована на выполнение определённых действий, таких как, например, ведение диалога с тем, кто писал в тетради. Когда Люциус впервые понял это, он задался вопросом: зачем будущему Лорду потребовалось создавать такой артефакт? Проанализировав рассказы отца о времени учёбы Волдеморта в Хогвартсе, Люциус пришёл к выводу, что дневник первоначально использовался Томом Риддлом именно как думосброс, а затем был зачарован соответствующим образом, чтобы дать его владельцу возможность не только отсматривать свои воспоминания, но и дискутировать с самим собой, их анализируя. Люциусу стало довольно неуютно, когда он понял, насколько одинок и недоверчив к окружающим был его сюзерен, раз он создал такой артефакт, вместо того чтобы пойти и обсудить волнующие события или свои поступки с друзьями, как поступают в таких случаях большинство людей. Это тревожило и слегка пугало. Отец Люциуса, Абрахас Малфой, считался ближайшим другом Тёмного Лорда в течение их школьных лет, но получалось, что и ему Волдеморт не доверял полностью, предпочитая по важным вопросам советоваться с самим собой. Конечно, псевдоживой артефакт нельзя было счесть полноценным советчиком, но он помогал систематизировать мысли, сосредотачиваться на главном, отсеивать шелуху, поскольку обитающая в нём искусственная личность была полностью идентична личности своего создателя и мыслила, также как он. Однако пока Тёмный Лорд не вложил в дневник часть своей души, эту личность нельзя было назвать живой, тетрадь оставалась лишь псевдоживым артефактом – такие встречались порой, но были очень редки, потому что искусство создания их почти забылось.

Всё-таки Лорд был вундеркиндом. И гением. Создав своего искусственного двойника, он не остановился на достигнутом и подарил своему творению настоящую жизнь, вложив в великолепный артефакт часть собственной души. Неважно, какими были его цели, факт оставался фактом – Тёмный Лорд Волдеморт подошел вплотную к раскрытию тайны творения человека, создав живую чувствующую, мыслящую и обладающую собственной волей сущность, способную к саморазвитию. Это было грандиозно. Это было достойно преклонения.

Люциус окунул перо в чернильницу, и первая строчка ровно легла на бумагу.

«Приветствую, мой Лорд.»

Ответа не было с полминуты.

«Взаимно. Представьтесь.»

«Люциус Малфой, лорд Малфой.»

Пауза.

«Потомок Абрахаса?»

«Сын.»

«Какой сейчас год?»

Выяснилось, что сущность, обитающая в дневнике, информационной связи с основной частью души Тёмного Лорда не имела и потому не знала, что произошло со времени, когда Волдеморт последний раз общался с ней. Рассказ Люциуса о магической войне и об исчезновении Лорда шокировал крестраж – эмоции сущности в процессе диалога ощущались тем, кто писал в тетради, почти как свои собственные, но только если крестраж не закрывался окклюментивными щитами, что поначалу он делал довольно часто, но всё реже в дальнейшем, узнавая Люциуса по мере словесного общения и, как подозревал сам Малфой, частично читая его легилименцией. Особенно способствовали сближению пара оговорок Люциуса о том, чего он не хотел вспоминать. На первую крестраж никак не отреагировал, но, видимо, для себя отметил и запомнил на будущее, потому что при появлении второй уточнил с гремучей смесью нежности и ехидства: «И часто ты ночевал у меня под боком?» Люциус тогда не нашелся, что быстро ответить, и тему замяли.

Аристократ испытывал двойственные чувства, общаясь с частью души и слепком личности своего сюзерена. С одной стороны, переписка в чёрной тетради утоляла его тоску, притупляла чувства бессилия и безысходности, терзавшие его с момента гибели Тёмного Лорда. С другой… Это было очень странно. Том Марволо Риддл из дневника не был тем Волдемортом, которого Люциус помнил. Его воззрения, цели и ценности, взгляды на мир, его логика и его магия были теми же, но не было той подавляющей властности, какую помнил аристократ в своем сюзерене, не было столь глубокого знания тёмных искусств, каким обладал Лорд на памяти аристократа, и, конечно, не было не различающего своих и чужих безумия. Том Риддл был несомненным гением, вундеркиндом и истинным слизеринцем, но… не смотря на это, он оставался подростком. Порой властным, порой высокомерным, порой жестоким, а порой покровительственно опекающим, сочувствующим, наставляющим, но все равно недостаточно взрослым, чтобы Люциус уверенно признавал в нём того Волдеморта, которого помнил. Абрахас, наверняка, без колебаний узнал бы своего однокурсника, но Люциусу не хватало того чувства защищенности, которое он испытывал в юности, находясь рядом с Тёмным Лордом, будучи его учеником, хотя он и счастлив был не переживать вновь того страха и неуверенности в завтрашнем дне, которые внушал ему сошедший с ума Волдеморт в последние годы перед своим исчезновением. Тёмный Лорд годился Люциусу в отцы, что всегда немного смущало аристократа, однако сущность в дневнике не воспринималась Малфоем даже как одногодка, скорее как сын или младший брат по возрасту. Это сбивало с толку и слегка раздражало. Крестраж был всё же только частью Волдеморта, а не им самим.

На вторую неделю переписки дневник предложил Люциусу называть его Томом, что сильно удивило аристократа. Он знал, что его сюзерен не любил свое первое простонародное имя, напоминавшее ему об отце-маггле. В лучшие времена он позволял называть себя «Марволо». Впрочем, спорить Люциус не стал: во-первых, из-за своего восприятия возраста крестража, а, во-вторых, в силу привычки – он всегда был предельно тактичен с сюзереном и никогда не лез с навязчивыми вопросами в сферы, которые Волдеморт не хотел обсуждать… возможно, поэтому и знал чуть больше остальных. Тёмный Лорд вообще был не склонен к доверию, но особенно не любил бесцеремонных выскочек, и Люциус им не уподоблялся.

Человек и крестраж часто возвращались к обсуждению недавней истории. Информация о магической войне, противостоянии с министерством и Дамблдором, об ужесточении контроля за практикой тёмных искусств, об убийствах магглов и безумии Волдеморта повергла крестраж в затяжную депрессию. Сначала он был шокирован и не верил, потом выяснял подробности, затем затих на несколько дней и вовсе не отзывался, после чего признался Люциусу, что не понимает, как такое произошло. У него не было в планах разрушать, он хотел строить. Он планировал изменить мир, но революционный путь считал крайним средством, поскольку в его целях значилось восстановление забытых, утраченных, запрещенных традиций, а не провоцирование уничтожения немногих оставшихся. Он не понимал, каким образом его высокие цели и скрупулёзно учтённые задачи, его идеальное планирование могли так видоизмениться. В отличие от чистокровных магов он хорошо знал магглов, их культуру и опасность, которую они представляли для магического мира. Он сознавал, что привлекать внимание магглов нельзя, а чем как не провокацией агрессии можно было считать нападения Пожирателей Смерти на магглов и магглорождённых? Обливейторы не могли успеть всегда и везде, спецслужбы магглов не дремали, и угроза разоблачения для магов в 70-х годах ХХ века стала намного более реальной, чем была до начала магической войны. И это стало результатом его собственных действий, решений и приказов?.. Он не понимал, что могло толкнуть его на это, что могло заставить поступать вразрез не только с собственными целями, но и со сформированными еще в детстве представлениями о мире. Крестраж был в ужасе, и Люциус ничем не мог ему помочь. Он тоже не знал, что стало причиной изменения курса Лорда.

Он только предполагал. Безумие. Он только намекал. Крестражи. У него была маленькая, крохотная надежда, что сущность из дневника, юная, нетронутая сумасшествием, его услышит – в отличие от сюзерена, не захотевшего прислушиваться к осторожным намёкам, которые Люциус позволил себе когда-то – лишь однажды.

Надежда была глупым чувством, это следовало знать. Частица души не прислушалась к словам Малфоя, также как не слушала его основная сущность. Да и на самом деле, довольно наивно было пытаться убедить крестраж в том, что его существование являлось вредом для Тёмного Лорда – Люциус это признавал, хотя и сделал попытку – осторожную попытку с формулировками в косвенном, иносказательном стиле. Может быть, именно в выбранной форме подачи предположений и заключалась основная проблема непонимания… однако при диалогах с артефактом на тему некромантии, слово «крестраж» маг так ни разу написать и не решился. Несмотря на вполне дружескую болтовню с дневником, мнение Люциуса Малфоя для юного Тома Риддла не было авторитетом, как и для Тёмного Лорда ранее. Идею возможного вреда от некромантских ритуалов по поиску бессмертия он отвергал с убежденной агрессивностью, и Люциус закрыл эту тему. Да, ему было немного обидно, немного горько, что он опять не смог доказать свою правоту в вопросе, который знал не хуже всяких Тёмных Лордов, но, с другой стороны, тайна наследия Малфоев не позволяла ему открыть, откуда у него эти знания. И он опять промолчал, позволил завершить диалог о возможных причинах безумия Волдеморта предположением, что здесь не обошлось без происков Дамблдора.

Депрессия крестража отягощалась бездействием. У него было множество желаний и намерений, но не было никакой возможности для их реализации. Физически он был просто тетрадкой – бумагой в кожаном переплете, и всё его стремления найти ответы, исправить совершенные ошибки, выработать новый курс и начать действовать в соответствие с ним были бессильны и бесплодны. И лишь летом после первого курса Драко в Хогвартсе, после пересказов Люциуса со слов сына и частично по информации из других источников того, что случилось в школе – после повествования об одержимом духом Тёмного Лорда учителе ЗОТИ, о философском камне и об очередном «подвиге» Поттера, крестраж не выдержал.

«Найди способ доставить меня в Хогвартс на следующий учебный год.»

«Зачем? – не понял Люциус. – Это опасно для тебя, Том.»

«Немного. Но я буду осторожен и завершу свою работу, до того как старик что-нибудь заподозрит.»

«Какую работу?»

«……………………»

«???»

«Не уверен, что стоит раскрывать тебе это, но раз выбора у меня нет... – смешок, который Люциус ощущает в своем сознании немного искусственный, но и всё же в чём-то нервный. – Я способен воплотиться, воссоздать своё тело с помощью чар, использовав магию и жизненную силу человека, который пишет в дневнике.»

Перо выпало из пальцев светловолосого аристократа. Он застыл, с ужасом глядя на дневник. Его господин… учитель был несомненным гением, но восхищение и ростки восторженной надежды всё-таки не заглушали страха за себя, чувства самосохранения.

«Люциус?.. - почерк был чуть менее аккуратным, чем обычно. – Люциус! – буквы почти угловатые. – Люц, я не совсем он, ты же понимаешь? Даже если тебе кажется, что он воспользовался бы первым подвернувшимся шансом, то я вполне способен себя контролировать, чтобы не причинить вред тебе. Люциус!!.. Мордредовы яйца, ты мне не веришь?!»

Маг подобрал перо и заставил себя ответить:

«Я не знаю, чему верить. Ты – это он. Он – это ты.»

«Не сейчас, - открытый канал эмоций затопило тепло. – Не с тобой. Я привязан очень не ко многим людям, Люциус, и привязанность лишь к некоторым для меня самоценна. Если он забыл Абрахаса, если он не помнит тебя, то я не совершу этой ошибки. Помоги мне стать доминирующей частью сущности, и я исправлю то, что он натворил. Я получу тело, и тогда он сольётся со мной, потому что у него не будет другого выбора. Какого сюзерена ты хочешь: того, кто не посягает на искристую Тьму твоей магии и помнит твои заслуги, или того, у кого совершенная красота Малфоев вызывает лишь похоть, не препятствующую при этом произнесению второго Непростительного? Подумай! Может быть, я – его младшее «я», и не настолько силен, знающ и умудрён жизненным опытом, как он, каким ты его помнишь, но я ценю тебя и уважаю, в отличие от него. Я не питался твоей магией, хотя мог бы это сделать, и ты бы даже не заметил оттока, пока не стало бы слишком поздно. Но я умею ценить подарки судьбы, даже если он забыл, как это делается. У меня нет ни нужды, ни малейшего желания причинять вред своим союзникам, единомышленникам. Тем более, главному из них. Тем более, сыну моего дорогого Абри. Тому, кто стоял по правую руку от меня… него все годы войны. Тому, кто был непререкаемо верен. Тому, кто сумел не только спастись сам, но и защитить часть своих товарищей в тяжелые годы с восхитительной, поистине змеиной изворотливостью… Будь последователен до конца. Ты верил ему, когда принимал Метку! Ты сам говорил, что он потерял себя в последние годы перед падением. Но в чём бы ни была причина его безумия, я ещё этим не затронут. Я смогу исправить его ошибки. Я смогу начать нашу борьбу сначала, написать историю Лорда Волдеморта с чистого листа. Что тебе сейчас мешает довериться мне?»

Это были только красивые слова – слизеринец Малфой прекрасно понимал это. Он сам умел убеждать так или почти так – где не хватало душевного жара или природной харизмы, он полагался на навык ведения переговоров и логику аргументов.

Люциус покрутил перо в пальцах и неуверенно вывел:

«Зачем тебе в школу, Том?»

В ответном послании он впервые прочел историю о василиске – монстре из Тайной Комнаты Салазара Слизерина. Смерть грязнокровок? Наследие Малфоев не видело в этом ни вреда, ни блага. Смерти безвинных детей? В мировосприятии Люциуса с ранних лет было заложено понимание, как опасны дети врагов, а наследие, вообще, считало смерть естественным и недостойным нервотрепки явлением. И Люциус Малфой поддался искушению обещаний крестража Тёмного Лорда, хотя слизеринец в нём и пытался искать отходные пути для отказа, вплоть до того момента, как было дано обещание.

А потом… понеслось! Подбросить дневник девчонке Уизли не составило никакого труда. Гораздо большей проблемой стала невозможность самому писать в дневнике – почти забытые волны удушающей тоски накрыли Люциуса ещё в конце лета, перед вторым учебным годом Драко. Без Тома, с которым он переписывался почти… Моргана, почти десять лет!.. жизнь стала тусклой, скучной, обыденной. В сером тумане вернувшейся и норовящей захлестнуть с головой тоски единственными яркими искорками вспыхивали письма от Драко. Тайная Комната была открыта. Василиск привольно ползал по Хогвартсу. Надо было лишь набраться терпения, подождать, дать Тому время, чтобы накопить силы для воплощения. И Люциус ждал, привычно выполняя обязанности главы дома, мужа и отца, мецената, благотворителя, политического деятеля – ждал, считая дни до обговоренной даты. Он сделал всё, чтобы удалить Дамблдора из школы в заранее обговоренный летний день. Он ждал вестей о триумфе своего господина…

…Несмотря на тренированную психику, хорошее здоровье и крепкую душевную организацию, он оказался на грани обморока, когда увидел знакомую тетрадь в обложке из чёрной кожи с огромной дырой в самом центре. Даже не артефакт уже больше - просто мертвая вещь. Захотелось завыть в голос, рука сама потянулась к палочке… Он взял себя в руки. Конечно. Как всегда. Ведь он же был Малфоем. Он выслушал обвинения, обменялся еще несколькими фразами с Дамблдором и Поттером, не следя за речью, потому что наследие кипело в крови, требуя их немедленной смерти. Он вышел из кабинета директора Хогвартса и с неторопливой неспешностью, положенной чистокровному аристократу, направился к зоне аппарации.

А потом началось безумие. (Анализируя позже, вечером, ситуацию Люциус заподозрил, что именно так и сходят с ума – когда даже не желание, а нужда, жизненная необходимость входят в конфликт с возможностью достижения цели.)

…Бесценный артефакт в потном грязном носке. Сорвать, отбросить эту мерзость! Коснуться пальцами знакомой чёрной кожи переплёта… и не ощутить родного кокона тёмной магии внутри. Говорить какие-то слова, не осознавая их смысла… и ненавидеть… ненавидеть этого тупого щенка, грязнокровное отродье, посмевшее… посмевшего… Задыхаться от удушающей ярости… и горя, которого нельзя показать.

…Безумен не только ты, но и весь окружающий мир…

Дурной эльф хватает отброшенный носок в полёте… Повод.

- Ты отнял у меня слугу, мальчишка! Авада!.. [2]

Грохот в Эфире. Удар магии в грудь. Короткий полёт. Врезаются в спину углы ступеней лестницы – один раз, другой, третий… Вскочить, несмотря на боль, ни о чём не заботясь, отдавшись бешенству… И отступить, потому что в последний миг всё же прояснился разум.

…Час спустя, добравшись до дома, Люциус испытывал благодарность к своему сумасшедшему мятежному эльфу. Если бы не его атака, лорд Малфой договорил бы смертельное проклятие. И готовился бы уже в Азкабане к поцелую с дементором...

Шаг обратно из воспоминаний в настоящее. Люциус Малфой отнял ладонь от кожи мертвого артефакта и заставил себя убрать бесполезный предмет, некогда бывший вместилищем осколка души его сюзерена, в стол.

Надо было решать, что делать дальше. Надо было определять свою позицию в грядущем раскладе сил.

Возможность принять сторону Дамблдора Люциус даже не рассматривал, не только в силу личного неприятия и идеологических противоречий, но и потому что видел: это тупиковый путь. Путь, который приведёт к краху – к осуществлению возможного будущего, явленного сном. Отвратительного старика нельзя было назвать злодеем в обывательском понимании слова, но… его можно было назвать самовлюблённым, эгоцентричным идиотом! Верил ли он в возможность мирного сосуществования с магглами, обманывал ли себя в ханжеском лицемерии – это было не важно. Существенным было лишь то, что он не понимал природы различия магов и магглов – не понимал, что даже воспитанный людьми в любви и заботе тигрёнок может задрать своего хозяина. А ведь он предлагал даже не опёку, а равенство… Немыслимый бред! Старика было не переубедить, даже если бы захотелось, слишком глубоко он был убеждён в собственной безгрешной праведности, диктовавшей ему мнимое знание «всеобщего блага». Возможно, Дамблдор сам был марионеткой, ведомой силами, враждебными наследию Малфоев… Не важно. Каковы бы не были его истинные мотивы, Альбус Дамблдор последовательно и планомерно уничтожал исконные традиции магов, год за годом своими гуманистическими реформами всё больше приближая миг раскрытия магглами волшебного мира – и его полного уничтожения.

Сделать ставку на Поттера?.. Люциус всесторонне обдумал эту идею. Кое в чём она была не плоха. Очистить разум мальчишки от шелухи далблдоровской пропаганды, дать ему дом, достаток и семью в лице пусть и дальних, но любящих родственников, а потом вложить в него свои принципы, ценности, цели в купе с традициями чистокровных семей. Превратить оружие светлых магов в знамя тёмных… Это была интересная задумка. И она могла сработать, хотя, конечно, по-хорошему, начать осуществлять её нужно было на года три-четыре раньше… Люциуса в этом пути смущали только две вещи. Первая – сюзерен. Тёмный Лорд рано или поздно вернётся, и воевать против него… Люциус просто не мог, как бы четко он не сознавал различие между тем человеком, что позволял называть себя «Марволо», и Тёмным Лордом конца 70-х годов. Вторая причина была иррациональной, почти глупой, но переступить через неё было очень трудно. Ему просто не нравился Поттер. Мальчик явно был впервые воплощённым – впервые живущим после приобретения монадой нового уровня. Он был чистой книгой, в которой, казалось бы, можно было написать свою историю – любую историю, но вот беда: пролог был для редактирования недоступен. Чрево магглорождённой, кровь отступившегося от Тьмы чистокровного мага, воспитание у магглов, целый обоз комплексов, страстей и страхов – нет, всё это ещё можно было преодолеть, подправить на нынешнем этапе, взявшись за корректировку мальчика прямо сейчас, но… не хотелось, не было на это ни эмоциональных сил, ни искреннего желания. В конце концов, Поттер сам или посредством матери, но всё же был убийцей его сюзерена!.. Люциус не являлся приверженцем концепции, что личность человека формирует его наследие. Он ставил воспитание во главу угла, однако и значимость генетических корреляций, будучи чистокровным магом, не мог отрицать. Осознавая в себе предвзятость по отношению к Гарри Поттеру, глава рода Малфой даже поднял старинные книги по истории сторонних родов, но это никак не помогло, поскольку парадигма развития (или, скорее, увядания) рода Поттер его совсем не порадовала. Люциусу показалась, что род этот стоит в полшага от позорного титула «предателей крови», и только милостью Магии на них ещё не был навешен этот ярлык. Подробное изучение родословных, правда, принесло неожиданное открытие. Поттеры, оказывается, были потомками Певереллов. Тёмный род, но Тьма его была чужда наследию Люциуса. В правду сказать, хранители рода даже слегка раздраженно рыкнули при упоминании потомственных некромантов, и нынешний глава рода Малфой был с ними полностью согласен. Выскочки, безо всяких достойных причин возведенные магическим сообществом в ранг полубогов, раздражали. Даже на пути пробуждения тёмного наследия Поттер был бесперспективен.

И оставался только Лорд. Только Тёмный Лорд. Волдеморт – надежда и проклятие волшебного мира второй половины ХХ века. Это было страшно и бессмысленно. Это было восхитительно до сладкой истомы.

Люциус вспоминал Тома, и его рука невольно тянулась вновь открыть ящик стола и извлечь мёртвый артефакт, но мужчина останавливал себя усилием воли, поглаживал столешницу, устремлял невидящий взгляд во тьму кабинета, где давно уже прогорел камин, и не было зажжено ни одного светильника.

Он должен был признаться хотя бы себе, хотя бы наедине с собой, что боится – безумно боится, что Тёмный Лорд вернётся таким же, каким и ушёл; боится услышать в ответ на «Возлюбленный учитель мой!» (горький смешок – да, когда-то он умел ещё искренне произносить такие высокопарные фразы) – «На колени!» или хуже того: «Круцио!»; боится не выдержать, сломаться – в ту или иную сторону: предать его или стать лишь покорной, не мыслящей, не рассуждающей, не выносящей оценочных суждений подстилкой, которой нужно лишь удовольствие.

Дрожь сотрясла тело, и Люциус обнял себя руками за плечи.

…Он может сбежать. Забыть про предостережение хранителей рода, убедив себя, что это всего лишь сон. Забрать семью и скрыться… В Канаду, Россию, Африку, Новую Зеландию – куда угодно, но… это не поможет. Когда Тёмный Лорд вернётся, он разыщет всех беглецов, всех предателей. Люциус в этом не сомневался. Океан не преграда для Тёмной Метки. И даже если Лорд не станет активно искать обычных Пожирателей, отступившихся от него за годы отсутствия, он не простит отступничества Малфоям, вообще, и Люциусу, в частности. Даже в безумии своём в последние годы перед исчезновением Волдеморт сохранял ранжирование Внутреннего Круга по степени доверия к его членам, а ближе Люциуса к нему не стоял никто. Больше доверия – больше ответственности. Предательство слуги можно если не простить, то забыть, хотя бы на время, когда есть более важные, более осязаемые цели, но предательство… близкого человека (Люциус на самом деле не знал, кем он является для Волдеморта, однако помнил слова отца: «Никогда не пытайся проверить, насколько далеко простирается чувство собственности Тёмного Лорда. Ещё в школе, на втором курсе, он почти уничтожил мальчишку, который осмеливался претендовать на моё внимание и назойливо докучал мне. Своё Лорд не отдаёт никому.») – предательство близкого человека невозможно отодвинуть в сознании, как несущественную мелочь, рана будет кровоточить, пока её не исцелят или не прижгут раскалённым железом. На этом пути спасения не было…

Момент слабости прошел, страхи и сомнения канули в Лете. Лорд Малфой не стыдился их – в конце концов, он даже в детстве не был бесстрашным гриффиндорцем, без раздумий бросавшимся грудью защищать абстрактные идеалы или прописные истины. Он был увертливой и осторожной змеёй, и этим гордился.

…Не к месту (или всё же?) вспомнилась кастовая система Индии. Нет, всё-таки с отбором по факультетам, с идеей делить малолетних детей по чертам ещё не сформированного характера Основатели сильно сглупили. Хогвартс в древности готовил брахманов, кшатриев, вайшьев и шудр. Сознательно ли произошло это разделение или случайно, лорд Малфой не знал, но четко понимал, что отбор по факультетам в Хогвартсе был той редкой – в общем списке – традицией, которую следовало изжить. Исключение, подтверждающее правило. Духовность и универсализм знаний брахманов-равенкловцев нигде не был применим в современном мире (разве что Отдел Тайн порой интересовался выпускниками этого факультета), вайшьев-слизеринцы века назад отошли от культа денег, из нуворишей превратившись в аристократию, и лишь в своей политике сохранили торговые методы, кшатрии-гриффиндорцы захлёбывались в собственной агрессии, которой не находили достойного выхода, а шурдры-хаффлпаффцы… были ли они когда-нибудь воистину слугами?.. Люциус мимолётно улыбнулся, вспомнив Долохова и русскую поговорку «Без труда не вытащишь и рыбки из пруда». Не считая самой примитивности деления детей по века назад отмершим кастам, глупостью была попытка оценить предрасположенность одиннадцатилетнего дитяти, не подростка даже – ребёнка, ещё не сформировавшего собственное мнение и оценивающего мир в категориях, вложенных в него родителями, воспитателями. Это была… больная тема. В 18 лет сменив отца на посту одного из попечителей Хогвартса, Люциус еще с наивностью юности надеялся, что ему удастся взорвать порочную устоявшуюся систему распределения по факультетам, но… он был не первым, кто сломал зубы о глухую стену непонимания. Обывателям не нужны были подобные перемены, и Свет их в этом поддерживал…

Цель была определена. Задача – намечена. Медлить после принятия решения Люциус Малфой не собирался. Возможно, это была его последняя игра, и она должна была стать идеальной.
 
 

Глава 2

Лишь язычки пламени фиолетовых свечей разгоняли мрак ритуального зала Малфой-мэнора, но ореол их света был совсем небольшим, и глубокие тени поглощали линии стен и углов, порождая иллюзию бескрайней тьмы.

Люциус Малфой читал уже пятый катерн, взывая к хранителям и наставникам рода. Кровь размеренно капала на пол с его взрезанных вдоль вен, по правилам ритуала, запястий.

Любимое дитя древней Тьмы и забытой Магии, глава благословенного Изначальной Тьмой рода он просил сейчас не за себя и не за члена своей семьи, как все его предшественники до этого – он просил за того, у кого не было имени, поскольку от исконного своего он отрёкся, а выбранное новое не было одобрено ни Силами, ни Властями, ни Стихиями.

Почти беззвучно кровь капала на каменный пол и впитывалась, направляя выжатую квинтэссенцию жизни к родовому камню, проросшему в фундамент поместья.

Он не склонял колен. Он был горд, как и положено истинному сыну Тьмы. Он и просил – и требовал. Он знал, что ему могут отказать, но не допускал сомнений. Он сообщал свою нужду тем, кто посредством крови усиливал магию его рода – к тем, кто сходил когда-то во плоти к низшим существам. Он открыл свой разум, он позволял читать свою память и спрашивал лишь «За что?», «Почему?», не позволяя исправить его вопрос на «Зачем?» Да и не было лазейки к такой поправке, потому что в том, что видели тёмные боги в сознании своего жреца, не было их воли, их решения и повеления.

Шепот в сознании, за пределами разума.

Мальчик был наш…

И искал ответы…

Сломан…

Испорчен…

Потерян…

Прекрасен, как первые дети Затмений…

В своей ярости…

Стойкости…

Непримиримости…

Обманут, обманут!..

Изменён, искажен врагом…

В клетке, в цепях, но рвётся!..

Смешной – недоверчивый…

Милый!..

Безумный, не помнящий себя…

Потерянный, потерянный…

Верный неверующий…

Меч Тьмы дала я ему...

Не для его рук меч Заката...

Меч Восхода он может только заслужить…


Глава рода Малфой длил ритуал, пока ему хватало сил – и крови. В момент, когда сознание застлала тьма, язык перестал слушаться, а ноги подкосились, он расслышал на грани сознания шёпот: «Отдохни, дитя наших детей. Мы займёмся отмоленным избранником.»

Где-то над миром

Он парил над одним из мелких селений Албании, в очередной раз выискивая временное тело. Магглы не подходили, он выжигал их слишком быстро. Ему нужен был человек с магической искрой, пусть даже грязнокровка.

Внезапно незнакомая, чужеродная, но всё же невраждебная по подсказке интуиции сила спеленала его и вздёрнула вверх, к сияющему радужными всполохами небосводу.

Он провал ткань бытия и задохнулся от ужаса, что сейчас раствориться – задохнулся, хотя и не было у него легких.

- Смешной! – констатировал женский голос. – Так давно уже мертв, и до сих пор не пересекал границу Эфира… О! Я поражена, но не хочу тебя смущать… Просто устраивайся.

Он огляделся вокруг. Небо. И перистые облака. Это было абсурдно. Как в сказках священников, которыми его принудительно пичкали в детстве. Он оглядел себя… Тело было человеческим, без признаков пробужденного наследия Основателя. Он чувствовал себя и выглядел даже не на одиннадцать, а на семь – девять от силы – лет.

- То-о-ом, - напевно протянул женский голосок, пространство напротив сгустилось, задрожало грозовыми искрами, а потом из неоткуда материализовалась рельефная фигурка девочки-подростка в сильно декольтированном и чересчур коротком платье, - просто сядь на облако. Оно тебя не уронит!

Он промолчал, но послушался. Он знал, что у него немало недостатков, что ему далеко до того совершенства, каким он хотел бы быть, но… он никогда не был глуп. По воле вульгарной девчонки он пересек запретную границу. Призраки растворялись, проходя радужную грань небес. Он не был привидением, однако должен был раствориться тоже. За радужной гранью царило ничто.

- В самом деле? – насмешливо осведомилась девочка, разместившись на пушистом облаке прямо напротив него в весьма непристойной позе. – Ничто – это что? – немного подождала и со снисходительной улыбкой попыталась подсказать: - Антиматерия? Или просто серое, аморфное нечто без цвета, вкуса и запаха?

Он не ответил. Он… на самом деле, он не знал. Помнился лишь всепоглощающий детский ужас перед небытием, а звук падающих и разрывающихся где-то неподалёку бомб, казалось, до сих пор звучал в ушах.

Девочка с пару минут подождала ответа, внимательно рассматривая его, потом раздраженно фыркнула.

- Ты скучны-и-и-й! Ты уже мертв. Чего ты боишься? Новых знаний?.. Это так не похоже на тебя! – она игриво подмигнула, взбив завиток облака под головой, словно подушку. – Или того, что через завесу немертвых тебя не достигнет зов одного из твоих крестражей?

Он невольно дернулся. Об этом никто не должен был – не мог знать!

- А я знаю!

Он проверил свои окклюментивные щиты.

- Нет, - вдохнула девочка показательно грустно, - ты определённо зануда! Открой глаза! Расшорь сознание! – она подпрыгнула на облаке, как на батуте. – Физический мир, который ты знал, это всего лишь крохотная часть большего – верхушка айсберга!.. Ну, если этот айсберг перевернуть… Ну, да не важно. Главное – в другом! Главное в том, что ты утонул в своих страхах, Том, и потому невольно стал марионеткой своего врага. Ну, честно признайся, тебе самому-то это нравится?

- О чём ты говоришь? – подал он, наконец, голос, когда любопытство пересилило осторожность.

- О тебе, Том, - она вдруг стала улыбаться мягко, неагрессивно, почти нежно. – Мы не виним тебя, и ты сам не должен себя винить. Выросшие в семье дети мыслят так, как научили их родители. Кто-то в подростковом возрасте идет на конфликт с семьей и вырабатывает собственные идеалы, а кто-то принимает идеалы семьи… или под них прогибается. Но сироты, такие как ты, не имеют семьи и ищут хотя бы одного единственного взрослого, который был бы заинтересован в них. Тебе просто очень не повезло, Том. Тот первый, что пришел к тебе на исходе детства, был твоим врагом… точнее, стал твоим врагом, едва увидел тебя. Наверняка, ты и сам не понимал, чего хотел, но ты искал внимания единственного заинтересовавшегося тобой взрослого. И непроизвольно прогнулся, подстроился под его чаянья, как всегда делают дети. Но дети, растущие в семье, знают не только сильные стороны своих родителей, но и их недостатки, а потому способны оценить неправоту родителей и выступить против неё, формируя собственное восприятие мира. Ты же не знал ничего о своём единственном взрослом, кроме того что он не доволен тобой. Дети растут, ориентируясь в самовосприятии на то, что им сказали родители или другие значимые взрослые. И если ребёнка значимый взрослый называет злом, ребёнок в это верит. Потому что не может не соответствовать ожиданиям. Ты не виноват, Том. Никто в возрасте одиннадцати лет не смог бы противостоять внушению значимого взрослого. Тебе сказали, что ты – зло, и ты поверил. Тебе сказали, что ты – зло, и ты начал осуществлять заложенную в тебя программу. Ты ищешь ответа, почему всё не так, как тебе бы хотелось?.. Не ищи его, просто сумей увидеть. Ответ в двух шагах. Ты не был злом, Том, ты даже не был тёмным магом, когда Альбус Дамблдор пришел к тебе в приют. Ты был просто маленьким мальчиком, одарённым магией, который научился выживать в жестоких условиях, несмотря на свою инаковость. Ты не был злом, но стал им по приказу единственного значимого для тебя взрослого – Альбуса Дамблдора. Ты построил свою жизнь так, чтобы соответствовать его ожиданиям. Ты не становился Тёмным Лордом, Том. Ты не выбирал этот путь. Альбус Дамблдор сделал Тома Марволо Риддла Тем-Кого-Нельзя-Называть – Волдемортом. Просто пойми, как ты всю свою жизнь был несвободен…

С последним словом девочка истаяла в воздухе, и это было только к лучшему, потому что его начала колотить дрожь.

Он всегда стремился контролировать себя и не допускать неподкреплённых рассудочными выкладками действий, он обучился окклюменции самостоятельно и в рекордные сроки, едва только узнал об этой науке – и всё, для того только чтобы защитить своё самосознание, остаться самоценной личностью, неконтролируемой никем извне. И всё это было впустую?.. Годы, затраченные на поиски забытой запретной магии?.. Самоистязания в стремлении достичь совершенства?.. Неужели эта девчонка, этот морок, была права, и к тому времени, когда он научился защищать свое «я», делать это было уже поздно?.. Вся его жизнь, все его стремления, вся его борьба – только танец марионетки на верёвочках кукловода?!.. Он – считавший себя Тёмным Лордом от самой Магии, поставивший на колени почти всех аристократов магической Британии и повергший в ужас магглорожденных – он был… ничем?.. пешкой на шахматной доске, разменной фигурой в игре гроссмейстера!

Он задыхался, его била крупная дрожь, хотя и не было у него физического тела.

«Освободись!» - нашептывало окружающее небытие, которого просто не могло существовать в природе.

Он уткнулся лицом в перистое облако и беззвучно заплакал – впервые за… он не помнил сам за сколько… впервые за очень много лет.


Ретроспектива


До отъезда Люциуса в Хогвартс maman часто, шутя, говорила, что её сыночек влюбился в Милорда с первого взгляда. Вероятно, это действительно было так.

Обычно люди не помнят себя в трехлетнем возрасте, разве что какие-то отрывки ситуаций, цветные картинки, фрагменты фраз могут всплывать в памяти. Так было и с Люциусом, за исключением одного эпизода того времени, который помнился в мельчайших деталях.

…Его детская кроватка освещена солнцем, падающим из окна. Он только что проснулся после дневного отдыха. Мать тянется к нему, словно собираясь взять на руки, но голос отца останавливает её: «Отойди, Экаграта [3], дай Мар… Милорду посмотреть на нашего наследника.» Незнакомый запах щекочет ноздри, и мальчик морщится, не зная, нравится тот ему или нет. Сильные руки подхватывают его подмышки, вынимают из кроватки. Серые глаза ребёнка встречаются с тёмными (цвета их против солнца не разглядеть) глазами мужчины, взявшего его на руки. Человек смотрит оценивающе, чуть прищурясь. Намек на улыбку кривит уголок его губ.

- Выражено тёмная аура у такого маленького ребёнка? – говорит мужчина. – Малфои не перестают удивлять меня! Как ты назвал его, Абри?

- Люциус.

- Двусмысленно и однозначно одновременно, - кивает мужчина и на вытянутых руках отстраняет от себя мальчика, который несмело улыбаясь, но, по-прежнему, молча, тянётся к его насыщенно чёрным, блестящим на солнце волосам. – Непоседа, похоже?

- Обычно он спокойный, мой Лорд, и серьезный не по годам, - отзывается мать. – Вы просто ему понравились…

- Вот как? – красиво очертанные губы мужчины всё-таки трогает лёгкая улыбка, и мальчик широко, счастливо улыбается ему в ответ. – Похоже, твоя разумность оценок, Абри, передалась ему с кровью.

- Полагаю, что так, мой Лорд, - довольно соглашается отец.

Мужчина отдает ребёнка матери, и тот сразу недовольно куксится, провожая уходящего из комнаты гостя взглядом. Мальчик уже решил, что запах незнакомого мага нравится ему – он пахнет беззвёздным ночным небом у грани сфер, металлом крови и книжной пылью, а в его сильных руках надёжно и уютно…

…Наследник Малфоев растёт, считая черноволосого мага частью своей семьи. Тот часто гостит в Малфой-мэноре, не уезжая никуда месяцами, и Люциус застает его то в библиотеке, то в тренировочном зале, то в парке, то в лаборатории. Несмотря на то, что большая часть времени мальчика занята образованием под присмотром многочисленных воспитателей и учителей, с черноволосым гостем он сталкивается нередко. И, конечно, тот завтракает, обедает и ужинает с семьей Малфоев. Несмотря на то (или, может быть, наоборот, потому что) гость нравится ребёнку, мальчик застенчив в его присутствии – только наблюдает большими серо-стальными глазами, похожими по цвету на волны северного моря, и молчит.

Люциус очень внимателен к деталям, и он знает, что отец и мать в присутствии посторонних всегда называют черноволосого мага своим Лордом, обращаются к нему, так как должно обращаться к сюзерену; мать и наедине ведёт себя также, а вот отец говорит «Марволо». Мальчик не знает, как обращаться к гостю. Только где-то около полугода спустя, вопрос решается сам собой: когда Люциус как-то вечером без стука врывается в кабинет отца, чтобы сообщить ему о своем первом успехе в трансфигурации, понимает, что тот не один, застывает на месте, бормочет: «Прошу прощения, papa…» - переводит взгляд на черноволосого мага и смущенно замолкает. Тот, видимо, поняв затруднения ребёнка, чуть кривит губы в намеке на усмешку и разрешает: «Можешь звать меня дядей Марволо.» Счастье искрится в серых глазах, придавая им более светлый, чем обычно, оттенок. «Спасибо, дядя Марволо!» Люциус осознаёт, что встань вопрос об обращение к гостю ребром в другой ситуации, в присутствии матери или учителей, он бы получил совсем иную инструкцию – Люциус отлично понимает это, и поэтому никогда, даже без наставлений со стороны взрослых, не злоупотребляет дарованным ему правом. «Дядя Марволо» - в семье, на людях – всегда «мой Лорд». Интимное личное обращение – это семейная тайна, а защищать тайны рода наследника Малфоев научили с пелёнок. Официальное обращение произносить не так приятно, но столь же легко.

Мальчик прекрасно чувствует восхитительную гигантскую мощь магии сюзерена, ему нравится окунаться в её поток, нахождение под её куполом не кажется ребёнку гнетущим. Maman шутит, что сын влюбился с первого взгляда; Люциус не слишком хорошо понимает, о чём она. Конечно, он любит свою семью – отца, мать и дядю Марволо – своего Лорда…

…Наследнику Малфоев исполняется шесть, когда дядя Марволо обращает на него более пристальное, чем раньше, внимание. Теперь это не просто взаимные приветствия и участие в общих вечерних разговорах с семьей, а порой и узкая ладонь, треплющая короткие пряди платинового цвета волос мальчика. Теперь дядя Марволо становится главой наставников. Он редко учит Люциуса сам, но когда у него есть время, проверяет знания мальчика в теории магии или присутствует на тренировках. Люциус не сомневается, что именно по указанию дяди Марволо отец сменил ему учителей нумерологии и чар, а также последовательно трех инструкторов по боевой подготовке. Кажется, Лорд полностью согласен с установкой «Малфой обязан быть лучшим», которую вкладывает Абрахас в своего сына, но при этом поднимает планку достижений для наследника рода даже выше, чем планировал его отец. Лорд ждёт от Люциуса безупречности во всём, и мальчик прикладывает все силы, чтобы соответствовать ожиданиям сюзерена…

…Первый год в Хогвартсе Люциус проводит в постоянной полуосознанной тоске по дому, по родителям и, не в меньшей, а, возможно, даже в большей степени, по дяде Марволо. Школьные уроки кажутся ему скучными и примитивными – по своим знаниям и умениям мальчик ушёл далеко вперед программы первого курса. Впрочем, он не один такой. Подавляющая часть чистокровных студентов Слизерина и две трети учащихся Равенкло за счет домашнего дошкольного обучения существенно опережают своих полукровных и магглорожденных сверстников.

Это несправедливо! Люциус слышал раньше от дяди Марволо, от отца и высокородных гостей, бывавших на приемах в Малфой-мэноре, про пагубную политику директора Хогвартса Альбуса Дамблдора, главы Визенгамота, победителя Тёмного Лорда Гриндельвальда – политику осуждения, ограничения, обесценивания, а то и законодательного запрета исконных магических традиций; политику магглопоклонства, подстройки культуры, обычаев и даже процесса школьного обучения под магглорожденных - Люциус слышал об этом, но не вдумывался, и только сейчас, столкнувшись лично, понял, насколько это ужасно. Люциус знал основы социологии, политологии и других общественных наук, и поэтому уже в одиннадцать лет понимал, что общество, равняющееся в развитии своем не на самых сильных, а на самых слабых своих членов, обречено на деградацию. Это было… противно, возмутительно!

К Йолю, вместо которого в Хогвартсе собирались праздновать какое-то глупое Рождество, Люциус уже ненавидел директора школы – благообразного мага, в рыжей бороде которого проглядывала первая седина. С детства воспитанный среди интриг, кулуарных сплетен, противостояний и договоров, мальчик отчётливо видел лицемерие Альбуса Дамблдора там, где тот говорил о равенстве прав или, например, дружбе между факультетами, а реальные действия директора и его подпевал, напротив, провоцировали эту вражду, а также конфликты между чистокровными и магглорожденными магами, что убеждало Люциуса в правильности как сделанных выводов, так и неприязни к Дамблдору.

Расклеиться окончательно Люциусу не позволяло воспоминание о словах дяди Марволо, сказанных им перед отъездом мальчика в школу: «Я был старостой Слизерина с пятого курса, Люциус, и позднее стал старостой школы. Если бы мы не учились с твоим отцом на одном потоке, старостой, несомненно, стал бы он. Хогвартс – это школа жизни. Теорию и практику магии, которые тебе не додадут там, ты наверстаешь дома с учителями или самостоятельно. Главное, ты должен научиться управлять людьми, должен заложить основы отношений, которые позднее позволят тебе встать над ними.» Даже без директивы своего сюзерена наследник Малфоев постарался бы занять позицию лидера среди сверстников на своем факультете, слова же Лорда дополнительно подстегнули его, побуждая искать похвалы за идеально выполненный приказ. У Люциуса были все предпосылки, чтобы добиться успеха на этом поприще – он был наследником богатейшего рода, чистокровным в столь далеком поколении, что точное исчисление терялось в глубине веков, он был красив необычной, запоминающейся на общем фоне красотой, он был настолько искушен в играх влияния и статуса, насколько в этом вообще может быть искушен ребёнок. К Йолю 1965 года он был уже признанным лидером своего потока, а к летним каникулам сумел распространить свое влияние даже частично на второй, старший курс. Дядя Марволо был им доволен и сказал, что он очень способный ученик, что заставило наследника Малфоев расцвести доверчивым счастьем. Тем же летом Лорд стал ежедневно заниматься с ним, уча беспалочковой магии…

…Весной, незадолго до окончания третьего курса Люциуса, умерла его мать.

Отец находился в душевном раздрае, хотя и умело скрывал это. Абрахас погряз в делах, часть из которых, связных со смерть жены, взвалили на него дополнительную нагрузку, ужесточая и без того плотный график потомственного лорда, владельца предприятий, работника министерства, мецената и общественного деятеля, который не может позволить себе отказаться от светских мероприятий даже на время траура.

Люциус не знал, что будет после похорон, понимал, что у отца нет на него времени и боялся остаться в одиночестве, так как поместье должно было быть закрыто для гостей на период траура. Подросток корил себя, что недостаточно страдает из-за смерти матери, что больше его пугает перспектива расставания с дядей Марволо на год, до следующего лета.

В день, когда Лорд должен был съехать из Малфой-мэнора, Люциус не решался выйти из своих комнат, боясь, что не сможет скрыть эмоции под бесстрастной маской на лице и окклюментивными щитами в разуме.

Когда он сидел за рабочим столом в классной комнате, бездумно в двадцатый раз прочитывая одну и ту же строчку в учебнике фламандского языка, лежавшем перед ним, сдерживая дрожь перекрещенных рук и комкая кружевные манжеты бархатной домашней курточки, дверь распахнулась.

- Люциус, собирайся, - велел знакомый властный голос. – Поедешь со мной.

Он обернулся с неверяще расширившимися глазами, встал со стула… и сам не понял, как влетел в объятия дяди Марволо, уткнулся лицом ему грудь, кожей ощущая прохладную шелковистость ткани его мантии, пряча слезинки, от которых защипало уголки глаз. Мальчик никогда раньше не позволял себе подобного, да и поведение Лорда не поощряло к сокращению дистанции. Но сейчас интуиция подсказала Люциусу: можно, и он послушал её.

В первый миг, когда подросток прижался к нему, Тёмный Лорд напрягся и застыл неподвижно, но потом, глубоко вздохнув, словно приняв какое-то непростое решение, обвил плечи мальчика одной рукой, крепче прижимая к себе, а второй погладил по распущенным, отросшим за учебный год почти до плеч, волосам.

…Это было самое печальное и самое счастливое лето школьной поры Люциуса. Он провел его с дядей Марволо в небольшом коттедже в Суссексе, который Лорд, видимо, арендовал.

Учителя, постоянно жившие в поместье в прошлые годы, здесь стали приходящими. Уроки занимали не больше половины дня и оставляли время для отдыха. Дядя Марволо уделял так много внимания мальчику, как никогда раньше – может быть, в силу необходимости совместного нахождения в замкнутом пространстве намного меньше мэнора, территория которого позволяла не сталкиваться сутками, если специально не искать встречи. Мужчина интересовался успехами Люциуса в учёбе и ситуацией в школе, расспрашивал об умонастроениях учеников и политическом курсе, к которому склоняются их родители. Хвалил мальчика за наблюдательность и давал советы, как удерживать власть на факультете в своих руках. Уделял по несколько часов в день обучению подростка беспалочковой и невербальной магии, дал несколько уроков окклюменции и был доволен результатами. В начале августа он уволил очередного инструктора по боевой магии, обнаружив, что тот тяготеет к тактике круговой обороны и малой подвижности в бою, и до конца лета занимался с Люциусом дуэлингом сам, делом доказывая, что гибкость, стремительность, верткость могут отлично заменить щиты, если выстраивать рисунок боя на постоянной атаке, наступлении, а не уходе в оборону. Люциус впитывал знания, умения, техники, как губка, не капризничал, никогда не показывал своей усталости, а всегда просил больше. Он видел, что его любознательность нравится дяде Марволо.

Это было прекрасное лето. Они даже пару раз полетали вместе. Полётами дядя Марволо не увлекался и вовсе не интересовался квиддичем, если только речь не шла о продвижении Люциуса к должности капитана факультетской команды. Как-то маг сказал, что предпочитает летать без метлы и в ответ на удивление Люциуса показал ему самолевитацию. Конечно же, мальчик был восхищен и просил научить его летать также, на что получил ответ, что базовое заклинание ему и так известно, а для того чтобы левитировать себя, нужны лишь тренировка, сила магии и дисциплинированность мышления. Люциус принял этот ответ, как руководство к действию. К концу лета он уже мог оторваться от земли и воспарить примерно на полметра, чем очень удивил, но и порадовал дядю Марволо.

Раза три в неделю, по вечерам, в главной комнате коттеджа, Лорда навещали гости. Кое-кого из этих людей Люциус знал по светским приемам, на которых ему приходилось раньше бывать с родителями, другие были ему незнакомы. Такие встречи становились единственным временем, когда Лорд приказывал подростку уйти наверх и заняться своими делами. У Люциуса возникало порой искушение попытаться подслушать, о чём беседуют внизу маги, но он всегда останавливал себя. Не анализируя своих ощущений специально на уровне разума, Люциус знал, что ни в коем случае не хочет вызвать недовольство или, тем более, гнев своего сюзерена. Он видел пару раз, как карие глаза Лорда приобретают тёмно-вишневый оттенок и задыхался в эти минуты от силы бешенства, которым пульсировала аура мага. Даже просто находиться вблизи от эпицентра ярости было почти больно, и наследник Малфоев совсем не искал случая, в котором эта ярость могла бы оказаться направленной на него. Поэтому, получив приказ, он уходил в свою комнату и занимался домашними заданиями или читал.

В Косом переулке он побывал в этот год в одиночестве. Ему было приятно, что дядя Марволо и отец считают его достаточно взрослым, чтобы снарядиться к очередному учебному году самостоятельно. Тридцатого августа из Малфой-мэнора были вызваны домовики, которые начали выносить не только все вещи Люциуса, кроме тех, которые он брал с собой в школу, но и вещи дяди Марволо. Увидев это, мальчик позволил себе облегчённо вздохнуть. Не признаваясь даже самому себе в своём страхе, он боялся, что Лорд не вернётся в Малфой-мэнор, что на йольские праздники они не встретятся, что он исчезнет куда-нибудь на много лет, как случилось до рождения Люциуса. Но он возвращался к Малфоям – и это было прекрасно. Он даже доставил мальчика на платформу 9 и 3/4, прежде чем аппарировать в поместье, и Люциус был безмерно горд этим, пусть и прибыли они так рано, что никто из знакомых их не видел, и ушёл Лорд задолго до отправления поезда…

…К пятнадцати годам любовь Люциуса к своему названному дяде приобрела новые оттенки. Здесь были уже не только преклонение перед умом, знаниями и мощью магии, как прежде, но и неосознанное любование физической красотой, которая казалась всё более нечеловеческой. Бледность кожи контрастировала с иссиня-чёрным цветом волос. Оттенок глаз, теперь уже неизменно вишнёвый, завораживал. Аристократически правильные черты лица казались совершенными, а фигура… Люциус просто не знал, с чем можно сравнить ее, кроме гармоничной пропорциональности античных скульптур. А ведь были ещё и неповторимая пластика движений, и глубокий голос с многогранными интонациями, которым можно было заслушаться…

…В шестнадцать Люциус уже четко знал, чего хочет, но не знал, как этого добиться. Желать дядю Марволо – это было почти как вожделеть отца, и юноша год с лишним потратил на самоубеждения, что это всё-таки не одно и тоже. Он снова стал смущаться в присутствии сюзерена, как в раннем детстве, и хотя умел уже хорошо держать лицо, почему-то не сомневался, что Тёмный Лорд о его смущении знает. Застенчивость влюбленности Люциуса отдалила их друг от друга. Наследнику Малфоев стало сложно произносить «дядя Марволо», ведь он почти уже не был ребёнком. «Мой Лорд» произносилось легко, но сердце страдало по отсутствию в этом обращении желанной интимности.

Люциус мог бы получить в школе сексуальный опыт, ведь и девочки, и мальчики не то что заглядывались, а плясали вокруг него, стремясь обратить на себя внимание богатого чистокровного мага ангелоподобной внешности. Люциус сознавал, насколько он красив, и пользовался преимуществами своей внешности, как учили его отец и дядя Марволо, но никогда не преступал грани. И дело было не только в традициях магической аристократии, побуждавших сохранять телесную чистоту до брака, но и в нежелании позволять прикасаться к себе тем, кого Малфой не считал достойными этого. Люциус был брезглив и даже поцелуи в щёчку от однокурсниц терпел с трудом, через силу, что тут говорить о большем?.. Проблема была в том, что если Люциус считал недостойными себя даже самых симпатичных и абсолютно чистокровных своих ровесников, то одновременно он и считал себя самого недостойным того, с кем близости ему хотелось. Его кумир, его идол всё меньше воспринимался, как родной и близкий дядя Марволо, всё больше был возносим его сознанием на недосягаемую высоту, и он мог только робко любоваться снизу на своего Тёмного Лорда.

Время шло, влюблённость превращалась в страсть, а страсть вскоре стала сродни безумию. От навязчивого желания некуда было спрятаться. И Люциусу стало уже всё равно, в каком свете он выставит себя перед сюзереном, будет ли тот недоволен, рассердится ли или посмеётся, главное – чтобы не отказал, чтобы принял подарок. Единственная надежда на благополучный исход была в ценности самого дара – девственность чистокровного наследника древнего рода, первенца, считалась почти бесценной; тот, кто брал её, в одночасье получал силу защит и благословений, равную многочисленным ритуалам, поскольку Магия, не знавшая человеческих условностей, считала первый секс заключением брака и благословляла союз. И если магия мелких родов приносила лишь незначительные бонусы, то в первом соитии наследника такого могущественного и древнего рода, каким были Малфои, его партнёр получал от магии дары, которые могли не только подпитать, но и увеличить собственную мощь мага. Тёмный Лорд всегда ценил силу, и это дарило Люциусу надежду, что его дар не будет отвергнут…

…Летом, перед началом седьмого курса, на балу в Блэк-хаусе Люциус ушёл ненадолго из бальной залы в малую гостиную, чтобы поприветствовать давно сговоренную ему невесту – Нарциссу Блэк, учившуюся на Слизерине на год младше него. Возвращаясь, он еще из полумрака коридора увидел высокую фигуру темноволосого мужчины, с лёгкой, почти неуловимой снисходительностью беседовавшего с группой высокородных лордов и леди. Как и всегда, где бы тот не появлялся, его тут же окружал цвет английской магической аристократии. Юноша почувствовал, как ритм сердца сбился в груди. «Сегодня, сейчас!» - подстегнул он себя мысленно. Нужно просто подойти, поприветствовать, взглянуть в глаза, сняв верхние щиты сознания – этого будет достаточно. Волдеморт – непревзойдённый легилимент; он прочтёт в сознании наследника Малфоев то, что тот не осмеливается высказать вслух.

Люциус резко прерывисто втянул в себя воздух и сделал шаг к дверям бальной залы.

Внезапно чьи-то пальцы крепко схватили его за правый локоть и потянули обратно, в темноту коридора. Юноша бросил взгляд через плечо, глаза его удивлённо расширились.

- Отец? – высказал своё недоумение Люциус. – Ты же не собирался сегодня присутствовать…

- Шёпот Тьмы подсказал мне, что следует это сделать, - с какой-то горькой усмешкой отозвался лорд Абрахас Малфой. – Только предупреждение, сын, прежде чем ты прыгнешь в пропасть. Подумай, чего ты в точности хочешь. Стать его любовником будет не так уж и сложно. Для тебя. Он почти что асексуален, не склонен тратить время и энергию на поиски телесных развлечений, но тело всё-таки порой напоминает о своих потребностях, и поэтому он возьмёт то, что ему будет предложено. Нет, не любым предложено, но Малфоем – точно. Но это будет только секс, а не то, к чему стремится твоя юная романтичная натура. Ты не станешь ни наперсником, ни другом. И, тем более, ты никогда не сможешь стать ему равным партёром… Потому что партнёры ему не нужны. Потому что он убедил себя, что ему нет равных. Ты этого хочешь, сын мой?

- Я знаю, чего хочу, - Люциус попытался освободить локоть. – Пусти, отец.

- Я не буду говорить тебе, что ты отведешь часть силы из рода, если благословение Магии прольется не на твою супругу. Я знаю, что тебя это не остановит, также как не остановило когда-то меня. Попытайся понять другое… Даже если он примет твой дар, ты навсегда останешься для него ребёнком, которого он видел ещё в колыбели, - Абрахас крепче сжал пальцы, так что захват стал причинять боль. – Ты навсегда останешься для него сыном его первого любовника…

Юноша вздрогнул и всем корпусом развернулся к отцу, неверяще ощупывая его лицо взглядом, заглядывая в глаза в поисках желаемого опровержения последних слов.

Губы Абрахаса тронула грустная улыбка, и он покачал головой в отрицании.

- Нет, Люциус, это не просто слова, призванные удержать тебя от ошибки. Мы легли с ним впервые ещё на шестом курсе и оставались любовниками до конца школы. Даже он прошел когда-то пору подросткового буйства гормонов, но гордость Наследника Слизерина не позволяла ему обращать внимание на абы кого. Я очень удачно находился у него под рукой и к тому же, как и ты сейчас, первоначально надеялся привязать его к себе сексом. Это не получилось, хотя, конечно, то, что для близости он выбрал именно меня, было знаком… определённого, чуть большего, чем по отношению к остальным нашим сокурсникам, доверия. Но не обольщайся, это никогда не было тем доверием, которое возникает между возлюбленными, партнёрами, супругами. Его толика доверия была всего лишь признанием того, что я по всем параметрам лучший в его окружении, и поэтому, в отличие от остальных, достоин удовлетворять его похоть. Малфои должны быть лучшими во всём – так я воспитывал тебя, сын. Но наше совершенство – это порой палка о двух концах. Тёмный Лорд не всегда имел лучшее в своей жизни… впрочем, подробностей об этом тебе лучше не знать… но он всегда выбирает лучшее из прочих равных, когда есть такая возможность. Он не ищет целенаправленно сексуальных развлечений, но если Малфой ему предложит себя, он примет предложение, потому что однажды уже оценил длинный перечень возможных сексуальных партнёров и решил, что Малфой для этих целей – лучший выбор. Ты хочешь закрепить в его сознании этот выбор, становясь его любовником вслед за мной? Ты хочешь превратить место в постели Тёмного Лорда в наследуемое по крови? А что если твой сын не захочет такой повинности?

Глаза юноши вспыхнули возмущением.

- Ничего такого я не планировал! Я могу сам…

- Стой, Люциус! Не говори, не подумав. У тебя есть гарантии, что твой сын не влюбится в него, как ты влюбился сейчас? У тебя есть гарантии, что он не предложит себя так, как сейчас хочешь предложить себя ты? У тебя есть уверенность, что если такое произойдёт, Тёмный Лорд откажется?.. Подумай! Выбирая между Малфоем и кем-то ещё в своей постели, он наверняка выберет Малфоя. Но выбирая между двумя Малфоями, более старого или более молодого он выберет?

- Но ведь ты сам сказал, что даже меня он будет воспринимать, как ребёнка, - возразил Люциус. – Что же тогда говорить о моем гипотетическом сыне? Тебе кажется, что Лорд склонен к педофилии?

Глава рода Малфой устало прикрыл глаза и, наконец, выпустил локоть наследника.

- При чём тут педофилия, Люциус? Ты слушаешь меня, но не слышишь. Не даёшь себе даже толики труда задуматься над моими словами. Когда ты будешь в моём возрасте, а твой будущий сын в нынешнем твоём – тогда кого Лорд, по-твоему, выберет? Надеюсь, ты не забыл его намёки на обретённое бессмертие? Или ты не веришь в это?

Юноша некоторое время молчал, глядя на отца, губы его чуть подрагивали.

- Я разберусь с этим, когда придёт время, - взяв, наконец, себя в руки, гордо вскинул он голову, так что пряди длинных волос платинного оттенка метнулись за его спиной. – Не останавливай меня, отец, я принял решение.

Абрахас только покачал на это головой и сделал шаг назад, отступая глубже в тень коридора и делая жест рукой в сторону света бального зала, как будто показывая, что он не задерживает сына. Тот отдал благодарный кивок и, развернувшись к отцу спиной, ушёл.

Где-то над миром


Вокруг была Тьма. Непроглядная темнота и ничего больше. Он не видел эту Тьму, он её осязал, дышал ею. И, конечно же, не мог рассмотреть ничего вокруг.

Вдруг маленькая искорка сверкнула во тьме и понеслась к нему, всё увеличиваясь в размерах. Впрочем, почему он счёл, что это искорка? Скорее, это была чёрная дыра – чёрная до бесцветия.

Он хотел бы бежать, но не знал куда, а потому только дрогнул, невольно отступая на шаг назад, когда чёрная дыра зависла шагах в десяти от него, запульсировала, завращалась… и перетекла в чернильно-чёрную фигуру стройной полногрудой женщины.

И тут же вспыхнул свет десятков свечей по стенам… Оказалось, что у этого пространства были стены! Под ноги лег деревянный паркет. Зазвенела хрусталём на потолке люстра. С правой стороны появился камин с весело пляшущим пламенем, в центре – квадратный ковер с густым высоким ворсом.

- Присаживайся, Марволо, - прошелестел нежный, но чем-то неуловимо пугающий женский голос.

Рука женщины указывала на ковёр. Теперь можно было рассмотреть не только её фигуру, но и лицо. Оно было безвозрастным и прекрасным – совершенным настолько, что не хватало слов его описать. Иссиня-чёрные волосы её, струившиеся до пят, искрились мелкими искорками, напоминая ночное летнее небо. Одежду ей заменяли плотно клубящиеся тени. Живая чёрная гадюка обвивала её левую руку вместо браслета. А глаза её были бездонными провалами во мрак, и нельзя было разделить белок, зрачок и радужку. Эти глаза засасывали, как чёрная дыра, которой женщина был недавно, и он поспешил отвести свой взгляд, хотя это и далось с усилием.

Он послушался приглашения и сел на ковёр, отметив мысленно, что выглядит уже не ребёнком, а подростком лет пятнадцати на вид – свежем юным красавцем, которым он и был в этом возрасте.

Женщина опустилась – или, скорее даже, стекла вниз, так плавны были её движения – вниз и напротив.

- Что есть Тьма? – спросила она без паузы.

Он собрался с мыслями, приготовился отвечать, но женщина остановила его движением руки.

- Не стоит. Я и без того знаю, что ты можешь сказать. Страх, боль, ненависть, насилие. Смешно! Разве светлые, придумавшие эту глупость, не испытывают негативных чувств, разве не несут их миру? Если Тьма – это Зло, а Свет – Добро, то почему не живут они на Солнце?.. – ответа женщина не ждала и ответила сама на свой вопрос: - Быть может, потому что на нём невозможно жить? Быть может, оттого что абсолютный Свет ещё более безжалостен, чем абсолютная Тьма?.. Во тьме можно затаиться, отдохнуть, переждать в безопасности – и дождаться, когда на небо выйдут луна и звёзды… Свет же мгновенно сожжет осмелившегося подойти к нему слишком близко, - женщина вздохнула, под неощутимым ветром затрепетали её волосы. – Отчего люди боятся Тьмы? Оттого что в темноте ничего не видят, и боятся собственной беззащитности. Но жизнь зародилась во Тьме, и она охраняет тех, кто вышел из её лона… Пусть даже они боятся её и прячутся по закуткам, она охраняет их сон и дарует отдых. Как прощающая мать, которую ни за что проклинают собственные дети, - женщина поймала взглядом его глаза, и снова у него возникло ощущение, что он падает в бездну. – Ты – Тёмный Лорд, но много ли ты знаешь о Тьме? Понимаешь ли ты ту, что даёт тебе поддержку, защиту, силу? От тебя не требуется любить всех – это просто не возможно. Люби своих – тех, кто стоит рядом с тобой, кто разделяет твои идеалы и цели. Защищай верных, лучших – вот к этому ты призван. Будь, как сама Тьма, безжалостным с врагами и внушающим им страх, но нежным, заботливым, ласковым с теми, кто достоин твоей любви…

Он зашевелился, меняя позу, и на губах его был невысказанный протест, но женщина снова остановила его, не дав этот протест озвучить.

- Ты хочешь сказать мне, что не знаешь таких чувств? Ты хочешь сказать мне, что не умеешь любить? Враг, имеющий представление лишь о тех формах любви, что одобрены Светом, сказал, что рождённый при помощи приворотного зелья не способен любить… и ты поверил врагу? А как быть с людьми, зачатыми в сексуальном насилии? Они должны быть и вовсе не способны к любви в таком случае, но они любят, находят друзей и партнёров, испытывают нежность, заботятся о своих близких… Хотя, вероятно, светлые назовут их любовь – похотью, их нежность - манипуляцией, а их заботу – чувствами собственника. Но это лишь ярлыки – слова, выражающие субъективную оценку, а не суть явления… Не всё так просто устроено в жизни, Марволо, как хочет внушить смертным Свет, - с плавной неспешностью женщина перетекла на ноги, поднимаясь в полный рост, и он проследил за ней взглядом. – В чувствах нет стандартов соответствия, которые следует соблюдать. Каждый человек наделён чувствами и желаниями… даже ты. Без них существовать не возможно. Нет нужды любить так, как кто-то считает правильным, люби так, как можешь сам. Прощай, Марволо. Надеюсь, ты понял меня. С дитя Титанов снята печать молчания.

Женщина сделала шаг с ковра, свет померк, и он остался в плотной абсолютной тьме.


Ретроспектива


Конечно, Тёмный Лорд не отказался от предложенного. Он принял дар той же ночью, по возвращении в Малфой-мэнор.

Люциус отдался без стеснения, со всей страстью первой влюблённости, с ненасытностью юности. Он не мог оценить, насколько искусным любовником был Волдеморт – ему не с кем было сравнивать. Он знал лишь, что горит и плавится от слов, поцелуев, соприкосновений; он чувствовал лишь, что боль от первых проникновений была приемлемой, терпимой, а вскоре и вовсе несущественной под напором наслаждения; он видел лишь желание в глазах Лорда – и гордился своей красотой, ощущал лишь прикосновения рук Лорда, жар его кожи – и желал лишь угодить, доставить удовольствие; слышал лишь сбившееся дыхание Лорда – и стонал в ответ, не зная, в какие слова облечь свою страсть.

- Снова не знаешь, как ко мне обращаться? – шепнул Волдеморт в аккуратное ушко, скрытое платинового цвета волосами, в момент перерыва. – Зови по имени.

Он попробовал это имя без привычной приставки «дядя» на вкус, беззвучно, но не решался произнести его в голос, пока боль, смешанная с ликующим восторгом, пьянящим блаженством внутри, не вырвала у него это имя криком.

Юный Малфой знал, что угодил своему Лорду, ведь тот ловил его стоны ртом и вдвойне наслаждался криками. Он знал, и это знание делало его счастливым.

Ни в ту первую ночь, никогда позднее Люциусу не приходило в голову оценивать уровень владения Лорда любовной игрой, его умение направлять её, бередя ощущения, эмоции и чувства партнёра. Лорд был просто вне конкуренции, и юный Малфой не только не мог, но и не хотел никого сравнивать с ним.

…Утром в радужном и всё ещё немного истомном состоянии Люциус пил кофе на южной веранде, когда до него донесся отзвук голосов из кабинета отца. Видимо, разговор был спонтанным, раз собеседники забыли поставить заглушающие чары. Диалог велся на повышенных тонах, голоса были узнаваемы – отец и Марволо. Юноша опасался наказания за подслушивание взрослых дел, однако любопытство было сильнее, он тихо встал с кресла и осторожно подошел к перилам.

Звук разбившегося стекла, а потом отчетливо:

- Круцио!

Глаза Люциуса распахнулись в шоке. Марволо что… направил пыточное проклятие… на отца?

Сдавленный стон, перешедший в хрип. Стук тяжело опустившегося на пол, почти упавшего тела. Всего несколько секунд, а затем тишина.

И снова голос Тёмного Лорда, в котором слышно лёгкое сожаление:

- Прости, Абри, но ты сам виноват. Несколько лет назад ты просил меня учить твоего сына. Так вот теперь не вмешивайся в отношения между учителем и учеником.

Звук шагов и затем хлопнувшей двери.

…К Самайну отец был уже болен – предположительно, драконьей оспой, и Люциус на каникулах последний раз видел его живым. Юноша запрещал себе вспоминать о подслушанном разговоре, не хотел анализировать его и делать выводы, но невольные подозрения нет-нет да проскальзывали по краю его сознания, причиняя боль. Он не хотел верить, он не хотел подозревать Марволо, а в те моменты, когда подозрения помимо воли затопляли его, оправдывал своего любовника и сюзерена, убеждал себя, что отец был сам виноват, как и сказал Лорд, что он не имел права вмешиваться в их отношения. А потом он снова не верил… Было слишком страшно делать выбор между отцом и возлюбленным, и потому Люциус с каждым новым витком сомнений все сильнее давил, выжигал в себе подозрения о причинах болезни отца, пока не истребил их вовсе.

К концу ноября 1971 года Абрахас Малфой скончался, и Люциус принял титул лорда. Волдеморт собирался съехать из Малфой-мэнора сразу после похорон, потому что не прилично было гостю оставаться в доме, лишенном хозяев, но Люциус уговорил его остаться хотя бы до весны, мотивируя это тем, что ему нужно доучиться в Хогвартсе, а закрыть на это время поместье надлежащим образом он не может, так как ещё не полностью вступил в права наследования. Оба понимали, что если Марволо согласится остаться сейчас, то и в будущем никуда не уедет – по крайней мере, до свадьбы Люциуса, которая была назначена на весну 72-го года.

Тёмный Лорд согласился остаться, и на Йоль, после обрядов и традиционных празднеств, в бальном зале Малфой-мэнора впервые состоялось полномасштабное собрание Пожирателей Смерти, на котором Люциус принял Метку и вошел во Внутренний Круг своего сюзерена.

…Почти год после окончания школы Люциус прожил, как в раю, находясь в постоянном любовном дурмане. Они с Марвало даже спали в одной постели, и Люциус был абсолютно уверен, что для Тёмного Лорда это такой же новый опыт, как и для него самого. Были, конечно, дела в министерстве, куда Люциус поступил на службу, обязанности главы рода, светские рауты, которые нельзя было игнорировать, вербовка сторонников для сюзерена, интриги, заботы о приумножении казны ордена и редкие боевые рейды – но все эти события сливались для Люциуса в однотонное полотно, на котором яркими пятнами вспыхивали лишь краски ночи, когда он мог чувствовать губы и руки господина на своем теле, когда он принимал и отдавался, любил со всем нерастраченным пылом молодости, боготворя даже боль, даже метки, оставленные на его молочного цвета коже и долго не сходившие после несдержанности Марволо. Впрочем, порой, поглядывая на татуировку на своём левом предплечье, Люциус думал, что любовник намеренно оставляет отметины, как ещё один знак власти над ним. Люциус не был против. Ему нравилось принадлежать Тёмному Лорду. Это казалось правильным. Таким же естественным и закономерным, как и то, что его древнее, умудрённое веками наследие звонко пело от соприкосновения с дикой тёмной мощью Наследника Слизерина и готово было сладко мурлыкать, без просьбы подпитывая партнёра главы рода токами своей магии из бездонного колодца предвечной Тьмы…

…Весна 1972 года приближалась, и Люциус начинал всё больше нервничать, но не решался заговорить с Волдемортом на тревожащую его тему. Тот тоже о сроке не заговаривал сам. В результате, они дотянули до последнего дня.

Ночь была великолепной, как и всегда, и заснул Тёмный Лорд, обняв Люциуса за талию и прижав к себе, что делал не часто. С утра, накануне свадьбы, у Люциуса была назначена деловая встреча, и он ушел, не разбудив Марволо, а, вернувшись к обеду, обнаружил саквояжи и сундуки в каминном зале. Бегом взбежал по лестнице вверх и почти столкнулся в дверях библиотеки с тем, кого искал.

- Марволо! – прошептал без звука, одними губами, ощупывая сметенным взглядом его фигуру, руки, лицо.

- Я буду у Лестранджей следующий месяц, если что-то срочное, - ответил Волдеморт на невысказанный вопрос, просто проходя мимо. – На ближайших собраниях можешь не появляться. Через месяц ищи меня у Ноттов.

Бессильно вцепившись рукой в косяк двери, Люциус развернулся вслед за любовником.

- Разве пристало сюзерену маяться по углам у своих вассалов, как?.. – Малфой в последний момент сумел не высказать, проглотить очевидное сравнение, но оно повисло в воздухе.

Марволо остановился, повернулся к нему. Ярко-вишневые, почти малинового цвета глаза сверкали и были сужены в гневе.

- Ссследи зссса язсссыком, Люцсссиуссс! – как и всегда, когда Лорд был в ярости, в его речи появился шипяще-свистящий акцент.

Малфой понимал, что подошел к самому краю терпения своего сюзерена, что риск поскользнуться и сорваться в пучину его гнева сейчас очень велик, и он низко склонил голову, так что длинные распущенные волосы скрыли его лицо.

- Прошу прощения, мой Лорд. Я забылся.

Несколько мгновений царила тишина, потом длинные тонкие пальцы отвели в сторону занавесь его волос и приподняли его голову за подбородок, заставляя выпрямиться. Указательный палец с аккуратным, чуть заострённым ногтем очертил подушечкой линию его губ.

- Месяца должно с лихвой хватить на то, чтобы зачать наследника. Не бездельничай, ученик, если хочешь, чтобы я вернулся сюда.

Стремительный разворот, и Тёмный Лорд направился к лестнице.

Где-то над миром


Он стоял на пороге огромной пещеры. За его спиной остался сумрачный проход, уводящий в неизвестность. Но его не тянуло туда, что-то звало его вперед – к большому жарко пылающему костру.

У костра, над которым на деревянных распорках висел огромный закопчённый котёл, сидела старуха – костлявая и морщинистая, с седыми космами, подвязанными грязным платком, одетая в рваные обноски. Половина лица её была красной, словно обваренной кипятком, а вторая половина – синюшной, как у несвежего мертвеца. В котле булькало подозрительное и по запаху, и по цвету варево.

- Здравствуй, голубчик, - приветствовала его старуха и указала на большой валун возле себя.

Он кивнул в ответном приветствии и сел, куда было показано, отметив мысленно неудобство ношения своего худого, холодного, змееподобного тела, и то, как мерзнет лишившийся волос лысый затылок.

Помолчали.

- Ты ведь знаешь, что ты умер, милок? – спросил старуха.

Он снова кивнул.

- Хорошо, - прошамкала губами она, - это хорошо, а то многие не знают, спорят, ругаются, сильно шумят… утомляет это меня, утомляет. А почему ты умер, знаешь?

Он отрицательно качнул головой. Говорить не хотелось, а старуху, похоже, не смущало его молчание. Она неторопливо помешивала варево в котле.

- А потому ты умер, голубчик, что осталось от тебя слишком мало, вот все паутинки и порвались… Только кровоточащий обрубочек от тебя остался, милок, после того как ты рыжую ведьму убил, и у обрубочка этого не ручек, не ножек, не чем ему за тело цепляться было. Как отдачей за попытку убийства младенчика годовалого тебя тряхнуло, так и вывалился в Эфир обрубочек… Если бы целый ты был, или хотя бы половинка, то удержался бы, наверное, с твоей-то силушкой… Но долго ты себя кромсал, резал, ничего от тебя почти не осталось, да и силушка поиссякла… Что молчишь и ёжишься? Спросить ничего не хочешь?

Он посмотрел на свои руки, сложенные на коленях: на серую кожу, на непропорционально длинные пальцы, узловатые суставы. Спрашивать было страшно, но и не спросить он не мог, уж очень жуткую старуха нарисовала картину. Только вот вопрос никак не формулировался должным образом.

- Почему… обрубок? – наконец, вытолкнул он из себя хриплым голосом.

- А ты как думал, милок? – всплеснула руками старуха. – Что труполюбы все до тебя дураками были? Что ты первый додумался себя больше чем на две части разрезать?.. Вот, молодежь! – старуха вернула своё внимание кипящему котлу, выловила из него черпачком крупное глазное яблоко, похожее на человеческое, и тут же его зажевала. – Учишь их, учишь, а у них в одно ухо влетает, из другого вылетает!.. Ну да ладно, тебя-то я, голубчик, не учила, так что и спрос с тебя небольшой… Объясню сейчас, а ты слушай и запоминай! Игла кощеева должна быть одна, большему числу быть невместно. А почему? А потому что в иглу Кощей половину себя кладёт… Понял, милок? Половину! [4] А если Кощей ещё одну иглу сделает, то снова надвое себя разрежет. И сколько тогда от него останется? А если ещё одну?

Его глаза шокировано распахнулись, сперло дыхание в груди, а в голове билась только одна мысль: «Неужели это правда?!»

Старуха постучала черпачком по краю котла, привлекая его внимание.

- Понял теперь, гляжу. И то благо. Ты на сколько частей себя разрезал? Вот и подсчитай, обрубочек бедненький… Что и делать с тобой, калечным, не знаю… Вроде и умный, а глупец. Вроде и виноват ты, да и невиновен вроде… Благоволят к тебе духи древние мольбами детей своих, ох, благоволят… Отпущу я тебя, пожалуй, подобру-поздорову… Только ты смотри уж, молодец, шанс свой не упусти! Не такая я добрая, как сестры… коль второй раз меня расстроишь, в котле заварю! Супчику, кстати, со мной отведаешь?

Старуха щедро зачерпнула из котла и вытащила… разваренную человеческую руку.

Он еле сдержал вопль и рвотные спазмы. Только забормотал отрицания и благодарности и, вскочив с камня, ринулся прочь из пещеры, провожаемый мерзким хихиканьем.


Ретроспектива


Нарцисса Малфой не забеременела ни в медовый месяц, ни за весь первый год брака. Это было пыткой, проклятием. Люциус не мог заниматься с женой любовью на супружеской кровати главы рода, потому что всё ему там напоминало о Марволо; он приходил к жене сам или звал её к себе, он даже несколько раз менял спальни под предлогом ремонта в поместье и возил жену по гостям, по Европе, надеясь, что непривычная обстановка поможет делу. В целом, у него не было проблем с выполнением супружеского долга, и зельями приходилось пользоваться лишь изредка, когда совсем уж заедала тоска и не ощущалось вовсе тяги к женскому телу. Он старался, очень старался – почти каждую ночь, что безмерно радовало Нарциссу, но оставалось бессмысленно. Люциус вспоминал порой про отток магии из рода, произошедший потому что не жена стала его первым сексуальным партнёром, но никогда не жалел о своём решении. Как он мог жалеть, когда основным его, всепоглощающим желанием было повернуть время вспять, вновь получить в свою постель Марволо?..

Лорд теперь чаще всего гостил у Лестранджей, и Люциус периодически испытывал иррациональные вспышки ненависти к Беллатрисе, хотя и точно знал, что она не является любовницей Волдеморта. Насколько Малфою было известно, после него самого у Лорда никаких любовных связей вообще, ни с мужчинами, ни с женщинами не было. Похоже, отец был прав, сказав когда-то, что Тёмный Лорд «почти асексуален». Он спокойно ждал, пока Люциус обзаведётся наследником, и, похоже, это не составляло для него большого труда.

Первые годы после свадьбы Люциус ещё надеялся, что Марволо однажды не выдержит, позовёт его к себе, предложит остаться на ночь, да просто зажмёт его в каком-нибудь тёмном уголке, в конце концов! Потом он понял, что этого никогда не будет. Волдеморт всегда был довольно-таки эмоционально холоден, если не считать ярких вспышек негативных эмоций, присущих ему, а теперь ещё и возраст, наверняка, начал брать своё, пусть он и выглядел, по-прежнему, молодо. Люциус как-то прикинул, что Лорд был одногодком его отца, и, следовательно, сейчас ему было в районе пятидесяти лет. Не великий возраст для сильного волшебника, однако такой, когда желания тела уже однозначно отступают на второй (если не на третий) план.

Нарцисса была хорошей подругой и умной женщиной, не задававшей лишних вопросов, когда муж лежал рядом с ней без сна, бездумно глядя в потолок. Надёжный спутник жизни. Идеальная жена для аристократа. Люциус не мог ненавидеть ее за то, что она никак не приносит ему наследника, потому что чувствовал в этом и свою долю вины. Супруги идеально подходили друг другу по магии и по крови – Абрахас просчитал все нюансы, выбирая невесту своему наследнику, - однако почему-то их брак год за годом оставался бесплодным.

Мир менялся вокруг. Менялся Тёмный Лорд, а с ним и его окружение. Политическое противостояние, закулисные игры превратились в открытую гражданскую войну, где только на словах были злые и добрые, правые и неправые, а по факту во имя убеждений, во имя идеологии (для многих даже чужой, необдуманной или попросту абстрактной) брат шел против брата. Взаимный террор. Пожиратели убивали грязнокровок, Орден Феникса при негласной поддержке аврората вырезал целые чистокровные семьи. Непростительные Заклинания давно уже были таковыми только на словах.

Люциус не участвовал в акциях устрашения, но почти всегда возглавлял крупные боевые рейды. Его в открытую называли правой рукой Тёмного Лорда, и он гордился этим, давя в себе нотки протеста на грани со страхом. Малфои могли быть воинами, когда это требовалось, но всё же предпочитали путь ловкой дипломатии, обманных политических манёвров, шантажа, обмена услугами. Они не считали убийство серьезным грехом, однако наследие диктовало им, что люди – это живой ресурс, которым не следует бесхозяйственно разбрасываться. Империус Люциусу давался органично, и по силе своей уступал лишь Империусу Волдеморта. Первое из Непростительных Люциус предпочитал остальным, второе же не любил категорически. В силу своей брезгливости он не переносил пыток. К счастью, Лорд об этом знал и никогда не посылал его в акции устрашения. Третье Непростительное не вызывало у Малфоя ни затруднений, ни отторжения. В бою Люциус убивал легко, но морально уставал от часового боевого рейда так, как не утомлял его день закулисных игр в министерстве – возможно, это случалось из-за когнитивного диссонанса, который возникал в его душе в результате конфликта между приказами сюзерена и программой наследия рода.

Глава рода Малфой не хотел даже слышать о том, что происходит в рейдах по устрашению, но уши при всех не заткнешь, да и опасно оставаться не в курсе происходящего, и он слушал, а маска ледяного спокойствия год от года всё больше срасталась с его лицом, гася малейшую мимику. Он видел, как Лорд наказывает рядовых слуг, и оставался прекрасен в своем недвижном, почти неживом совершенстве. Он не позволял себе осмысливать то, что видел – просто стоял и смотрел без чувств, почти без мыслей. «Сюзерен так хочет, значит так надо, - это стало мысленной мантрой, которой он оглушал себя. – Сюзерен знает, что правильно.» Когда пыточное проклятие впервые попало в члена Внутреннего Круга, ледяная маска дрогнула на мгновение, но тут же снова застыла, и только тяжелые веки опустились в секундной слабости, бросая глубокие тени от длинных ресниц. Когда же его самого первый раз накрыла разламывающая боль Круцио, он даже не понял, что произошло, только закричал. И даже позднее, вспоминая, анализируя ситуацию, так и не смог понять, чем вызвал гнев Тёмного Лорда – проскользнула ли какая-то нетактичность в его речи, или он сделал что-то не так?..

Тот вечер стал единственным разом, когда Нарцисса попыталась расспросить, что произошло, и предложить помощь. Он прогнал её спать, вызвал эльфа и приказал принести бутылку огневиски. Руки дрожали и расплёскивали жидкость, когда он наливал ее в стакан.

Рассвет застал его спящим в кресле в гостиной, в окружении батареи бутылок, и так его застал Северус Снейп, талантливый зельевар-полукровка, которому он покровительствовал со школьных времён. Снейп считался другом семьи и часто навещал супругов Малфой, особенно в последнее время, когда начал готовить для Нарциссы эксклюзивные зелья, способствующие беременности.

Будучи весьма грубо разбужен, с раскалывающейся головой, Люциус смог только сжать пальцами виски и, щурясь от яркого солнечного света, прошептать:

- Он безумен, Сев, он сошел с ума…

- Никогда вслух! – резко оборвал младший друг. – Ты сам учил меня этому! Выпей.

Перед носом возник открытый флакон зелья со знакомым запахом. Антипохмельное.

Малфой выпил предложенное одним глотком, и стук молоточков в висках почти сразу начал стихать.

- Спасибо, Сев, - пробормотал Люциус, откидываясь на спинку кресла и не зная сам, за что он благодарит Снейпа: за зелье ли или за напоминание.

…Когда Лорд в первый раз потребовал от них опуститься на колени в знак повиновения, Люциус впервые за пять с лишним лет отчетливо разглядел того, кого мысленно ещё продолжал называть порой «мой Марволо». Это существо не было человеком. Все последние годы Люциус смотрел, но не видел изменений, происходивших с Тёмным Лордом в результате его экспериментов над собой. Может быть, сознательно не хотел видеть, замечать. А сейчас словно прозрел, и это было… чудовищно. Кроваво-красные глаза с вертикальными зрачками, странная структура кожи, на фалангах пальцев и у грани волос напоминающая мелкую чешую, и сами волосы – потускневшие, редкие, явно начавшие выпадать; изменившаяся форма лица, скул, подбородка – черты лица были смазаны, словно на нечеткой фотографии, щель рта почти без губ, а ведь раньше они были довольно полными, красиво очертанными…

В отличие от остальных опустившихся на колени Люциус не склонил головы, в каком-то ступоре разглядывая Волдеморта до тех пор, пока их глаза не встретились. Под влиянием шока окклюментивный щит Малфоя держался непрочно, и он был проломлен одним ударом легилименции Тёмного Лорда. И что тот увидел за этим щитом? Беспредельный ужас и отвращение.

Во все стороны полетели Круцио, не касаясь однако Люциуса, всё также застывшего на коленях соляным столпом. Потом остальные Пожиратели были изгнаны из зала собраний, Волдеморт быстрым шагом подошел к Малфою и, схватив за плечи, вздёрнул его вверх, на ноги.

- Не нравлюсссь? – почти вплотную приблизив своё лицо к лицу Люциуса, прошипел маг.

Вздрогнув, тот словно очнулся от ступора.

- Что вы, мой Лорд, - прошептал он, пытаясь отвести глаза, - вы всегда для меня…

Ему не дали договорить последнее слово – лживое сейчас определение. Сильнейшее Круцио заставило подкоситься его ноги и рухнуть обратно на пол.

Сколько длилась пытка, он не знал, он только бился и корчился от боли во всем теле, в костях, мышцах и суставах, он только кричал, а потом стонал и скулил, сорвав голос. Казалось, порой пытка прерывалась, но потом начиналась снова. В момент очередной полусекундной передышки мелькнула облегченная мысль, что осталось совсем немного – наследие рода ещё в Век Костров закрепило порог, вслед за которым наступала смерть от болевого шока. Никто из Малфоев никогда не ломался на пытках – они умирали раньше. Еще один круг преддверия Ада, и Люциус почувствовал, как его сознание обволакивает прохладная звёздносияющая тьма, сулящая покой и безопасность – и улыбнулся…

Шлепок по губам, потом по щеке заставил молодого мага открыть глаза.

- К сожшшалению, ты мне ещшшшё нужшшшен жшшшивым, неблагодарный щшшшенок, - прошипел рядом знакомый голос. – Придётссся придумать другое наказсссание в меру твоего предательссства. Ссстолько лет я благоволил к тебе, жшшшдал, пока ты одумаешшшься и выполнишшшь сссвой долг, ссстолько лет я давал тебе поблажшшки, как никому, и чшшшто получшшшил в благодарносссть?!.. Прекрасссно! Я напомню тебе, кому ты принадлежшшшишшшь! Есссли не хочешшшь добровольно и ссс лассской, значшшшит, будет насссильно и чшшшрезссс боль!..

Люциуса рывком перебросили на живот, задрали мантию, спустили брюки. Внутренности обжег холод очищающего заклятия, а потом… Волдеморт вошёл в него без подготовки, благо все мышцы после пытки были безвольно расслаблены, и хоть заклинание смазки он применил.

Это было действительно больно после долгих лет воздержания, но, конечно, не так мучительно, как многократное Курцио. Унизительно, страшно, горько, но всё же… это было то, чего он так долго хотел. И его магия отозвалась пульсацией в такт магии первого партнёра, и тело уже через полминуты охватил жар возбуждения, дрожь и истома. Почти забытое ощущение заполненности, принадлежности вызвало волну восторга, и тот вытеснил все другие чувства, заставив подняться на руках, толкнуться навстречу, глубже принимая в себя и исторгая стон удовольствия, а не боли…

…Они кончили почти одновременно, хотя Люциусу никто и не помогал рукой. В посторгазменную минуту, прежде чем Волдеморт отстранился от него и сел рядом, аристократ ощутил незамеченное раньше, во время секса: сухость кожи любовника и её холодность, когда ей следовало бы пылать, но это не вызвало у него того протеста и отвращения, что в миг прозрения.

Послышались глубокий вздох и выдох.

- Вот и скажи, как можно кому-либо доверять, - спокойно и тихо заговорил Тёмный Лорд, - если даже лучшие из вас норовят предать, едва только заметят лазейку или что-то непонятное, что не могут осмыслить своим скудным умишком?

- Прости, - прошептал Люциус в пол и, сделав усилие, заставил себя перекатиться на спину.

Уставился в темноту над собой, где терялся высокий потолок зала. Свечи горели лишь у дальней стены, за креслом Лорда, и у входа.

Всё тело болело, но даже последствия Круциатуса не могли заглушить чувство удовлетворенности сексом, которое впервые за много лет пело не только в теле, но и в магии.

- Я не предавал, мой Лорд. Я… наоборот, я боялся нарушить приказ, прийти, пока он не выполнен, - Люциус прикрыл глаза, закусил губы, а потом решился: - Я все эти годы ждал, Марволо, когда ты позовешь меня, но ты не звал, и я решил, что больше тебе не нужен. Если ты ещё хочешь меня, мне все равно, как ты выглядишь. Та реакция… это был просто шок, Марволо! Неожиданность, случайность. Я не…

- Тогда убери все щиты, - последовал приказ. – Немедленно!

Малфой дернулся всем телом и обхватил себя руками, чтобы сдержать дальнейшую дрожь.

Все щиты?.. Это было… страшно. И стыдно. Открыть все свои тайны и маленькие секреты, неблаговидные поступки, опасные сомнения?..

- Ну?! – в голосе накалилась угроза.

Пути назад нет. Его почти никогда не бывает. И Тёмный Лорд всегда получает то, что хочет. Лучше дать это добровольно, чем ждать, когда он возьмет желаемое силой. А он, скорее всего, возьмёт, потому что после длительной пытки Люциусу не хватит на серьёзное сопротивление сил. Да и чего можно добиться сопротивлением? Лишь спровоцировать новую волну гнева, недоверия и подозрений в предательстве.

- Как прикажет сюзерен, - прошептал светловолосый маг и погрузился в свое подсознание, раскрывая двери, убирая заслоны, отодвигая завесы везде, где они были.

Закончив, устранив все препоны, кроме одной, замкнутой ключом крови и жизни, он открыл глаза и встретил взгляд алых глаз с узкими вертикальными зрачками.

…Глубокая легилиминция оказалась неприятной, но не настолько болезненной процедурой, как ожидал Люциус. А, может быть, он был уже настолько измождён, что даже болевые рецепторы не реагировали в полную силу… Или Волдеморт был аккуратен и сознательно не причинял ему боли там, где её можно было избежать.

Воспоминания от раннего детства до последних минут мелькали в сознании аристократа порой последовательной чередой, порой хаотично, и сквозь них, где-то в реальном мире он слышал редкие комментарии:

- Теперь ты меня боишься… не первый год. Страх наказания вместо желания угодить – не слишком хорошо, но приемлемо… Считаешь меня безумным?.. Глупый мальчишка! После всех моих уроков, всех моих наставлений принять за сумасшествие результат истинного торжества тёмной магии! Вот и бери после этого учеников… Ха-ха, какой ты у меня, оказывается трудолюбивый! Жена должна молиться на тебя… Слабосильная девчонка, похоже, бесплодна… Посмотрим раньше… Вот это я сохраню!.. Ах, ты хитрый шпион, скользкая змейка… А-а-а, так вот когда Абрахас проболтался… Умненький мальчик, наш факультет может гордиться тобой… радует, что хоть что-то из моих уроков ты усвоил… Безоблачное детство… Даже забавно смотреть на себя в роли доброго дядюшки со стороны… А это что такое? Люциус!

Зрительный контакт был разорван, аристократ чувствовал себя выпотрошенным, а в алых глазах Тёмного Лорда снова разгорался гнев.

- Ты пытался обмануть меня?!

- Я надеялся, что ты её не найдешь, - признался Малфой, с трудом сглотнув пересохшим горлом. – Это печать крови и жизни на тайнах наследия рода. Я не могу её снять. Пожалуйста, поверь мне! В момент насильственного слома она убьёт меня.

- Что, настолько важные тайны? – скептически хмыкнул Волдеморт.

- Каждый род считает свои тайны наиважнейшими.

- Настолько важные, что стоят уничтожения самого рода путём убийства его единственного представителя?

- Эта печать была наложена в Век Костров, и тогда считалось, что стоят. Кроме того, я не последний Малфой. Есть ещё французская ветвь, - чуть тише: - И сквибы.

- Сквибы? Объяснись!

- Сквибы в нашем роду рождались редко, и мы никогда не поддерживали с ними прямой связи после выдворения их в маггловский мир, но всегда следили за ними, и если требовалось, незаметно помогали, потому что на этих пожухших ветвях иногда появлялись свежие почки. Так мы обновляли кровь. Все магглорожденные, когда-либо за века введённые в род Малфоев – это потомки наших собственных сквибов.

Алые глаза подозрительно прищурились.

- Как… экономично и расчетливо! Ни ты, ни твой отец никогда не рассказывали мне об этом. Недостойная скрытность для верных вассалов.

- Мы не были уверены, что вы одобрите такую практику, мой Лорд, - честно отозвался Люциус.

- Но не собирались от неё отказываться, - хмыкнул Волдеморт. - Я вынесу своё суждение по этому вопросу в ближайшее время, а свои тайны за печатью крови и жизни… ладно, можешь их сохранить! Если ты мне солгал сейчас, рано или поздно я об этом узнаю, а вот твой хладный труп мне действительно не принесёт никакой пользы. Поднимайся, Люци! Можешь встать?

Он смог. Почти смог. Начал заваливаться на бок, уже встав на ноги. С недовольной гримасой Волдеморт поддержал его, затем отстранился и бросил несколько чистящих заклятий на пол, убирая все возможные следы того, что здесь произошло что-то сверх обычного наказания пыточным проклятием, снова повернулся к молодому аристократу, хмуро оценивая его состояние.

- Сам до аппарационой зоны дойдёшь? Или вызовем эльфа?

- Не надо, Марволо, спасибо. Я дойду до каминного зала. У Беллы болтливые эльфы.

- Ну, смотри, - Тёмный Лорд бросил ещё один испытующий взгляд на Малфоя, потом чуть пожал плечами и двинулся к двери. – Завтра я возвращаюсь домой. Прикажи приготовить мои старые апартаменты.

Люциус, пытавшийся в этот момент сделать пробный шаг, едва не потерял равновесие.

…И всё стало, почти как раньше - в юности Люциуса, а не в последний предсвадебный год. Почти, как раньше – и всё же не совсем. Теперь в поместье не было отца и учителей, вместо этого вновь, как в последний год перед свадьбой, проводились собрания Пожирателей Смерти. Члены Внутреннего Круга мельтешили по мэнору днём и ночью, впрочем в хозяйское крыло, где располагались и комнаты Тёмного Лорда, без разрешения соваться не смели. Даже Беллатриса, могущая воспользоваться правами родной сестры хозяйки дома, соблюдала такт. Пока Волдеморт не спускался из своих комнат, Пожиратели ждали его внизу и, максимум, смели просить домовых эльфов оповестить Лорда о своём прибытии.

Нарцисса получала теперь супруга в свою постель строго по расписанию, не чаще раза в неделю. Северус Снейп поселился в гостевых покоях Малфой-мэнора и оккупировал лабораторию, не только варя зелья по обычным заказам Тёмного Лорда, но и получив от него приказ в кратчайшие сроки решить проблему бесплодия четы Малфоев или хотя бы найти её причину. Волдеморт своим делиться не любил, и Люциус подозревал, что стоит Нарциссе зачать, как путь на супружеское ложе будет ей навсегда заказан. Впрочем, молодого аристократа это вполне устраивало. Ему более чем хватало сексуального внимания со стороны своего сюзерена, который, казалось, решил наверстать упущенные, прошедшие порознь годы.

Всё ухудшающаяся внешность Тёмного Лорда действительно Люциуса Малфоя волновала мало. Их магия всегда во время акта пела в унисон и сплеталась в танце. Что ещё было нужно? Волдеморт оставался на вкус Малфоя великолепным, искусным любовником, хотя и несколько более жестоким и требовательным, чем прежде, но Люциус был достаточно вынослив, чтобы прихоти своего господина стерпеть и даже получать от них удовольствие. Аристократ снова занял спальню главы рода, и Тёмный Лорд приходил к нему, когда возникало желание, а возникало оно, как не странно, довольно часто.

Слухов о причине возвращения Волдеморта в Малфой-мэнор после длительного отсутствия среди Пожирателей не ходило, или они были кем-то пресечены в самом зародыше. Внутренний Круг вёл себя так, словно поместье Малфоев и впрямь было родным домом их сюзерена. В одну из ночей, в неге покоя и уюта, которая пришла после секса, Люциус рискнул спросить Марволо, в чём причина такого поведения членов тёмного ордена.

- Старшее поколение воспитало их так, что они считают Малфой-мэнор моим домом, но, конечно, им, как и тебе, никто не говорил причины. Даже в моем поколении её знали не все, - ответил Волдеморт неспешно, явно погрузившись в воспоминания. – Мы стали побратимами с твоим отцом на седьмом курсе… Хм, твой дед страшно сердился! Абри не спросил тогда у него ни совета, ни разрешения… Магия признала наше побратимство, но твой дед пошел против её воли и отказался принять меня в своём доме. Абри мне позднее говорил о своём подозрении, что именно откат за этот отказ стал причиной ранней смерти твоего дела…

На языке вертелся вопрос, Люциус и хотел его задать, и боялся. Когда он, наконец, обуздал свои эмоции и убедил себя, что спрашивать было бы слишком рискованно, любовник повернулся к нему лицом и запустил руку в его распущенные волосы, заставляя приподнять голову, выгнуть шею.

- Какой же ты трус, Люци! Спроси уже, наконец. Разве не чувствуешь, что сейчас можно, и я тебе отвечу?

Молодой маг судорожно переглотнул и через силу вытолкнул из себя:

- Ты… убил отца?

- Нет. Я не настолько глуп, чтобы убивать побратима. Магия такого не прощает, ты должен и сам это понимать. И, кроме того, как бы мы с ним порой не ссорились, я любил Абри… хотя и не очень-то понимаю, что такое эта «любовь». Но если я к кому-то это странное чувство и испытывал, то только к членам вашего блондинистого семейства… возможно, именно потому что нас связала кровь через магию обряда. Или потому что в самом начале моего пути Абрахас был единственным, кто отнёсся ко мне с интересом и без предвзятости, а ты должен понимать, как тяжело было на первых порах нищему мальчишке, считавшемуся магглорождённым, на Слизерине… Или, возможно, потому что Абри был моим первым любовником, как и я его… Или, быть может, оттого что он был одним из первых, кто назвал меня сюзереном, и точно первым, кто сказал мне, что присяга нужна, и единственным, кто помогал мне готовить обряд и прописывать слова клятвы… Можно долго искать варианты.

- Тебе не хватает его?

- Порой. Как и тебе, думаю…

- Да.

В такие ночи Тёмный Лорд иногда приоткрывался, иногда рассказывал о себе – о детстве, юности, годах странствий по миру. Так Люциус узнал тайны за семью печатями – о том, что его любовник был полукровкой, воспитанным в маггловском приюте; о том, что он подтвердил своё наследование роду Слизерин в Гринготтсе и обнаружил, что это лишь слова на пергаменте, что от Основателя не осталось ни сейфов с деньгами, ни недвижимости; о том, что первым проведенным над собой ритуалом он выжег в себе кровь своего отца-маггла; о том, что этого самого отца он убил в возрасте шестнадцати лет вместе с дедом и бабкой. Порой Люциуса ужасала та огромная мера доверия, которую ему внезапно стал давать Волдеморт – люди с такими знаниями, как правило, долго не жили. Но потом он понимал, что доверие небеспричинно и смирялся, и задавал вопросы снова, надеясь лишь, что Марволо никогда не пожалеет о своей откровенности.

Хотя никаких скабрезных слухов среди Пожирателей и не ходило, лорд Малфой чувствовал изменившее отношение к себе. Теперь он воистину, а не только на словах был правой рукой Тёмного Лорда – все дела ордена проходили через него, часть отчетов Волдеморт даже не желал слушать, сразу переадресовывая исполнителей к нему. Он мог теперь отменять некоторые операции или назначать те, которые считал целесообразными, мог решать часть проблем излюбленным дипломатическим путем и закулисными играми, а не насилием и открытым противостоянием с действующей властью. Количество Круциатусов от Лорда на собраниях уменьшилось, и все заметили, что прилюдно Люциус не бывает наказан никогда (наедине это порой всё же случалось, когда на Волдеморта находило очередное затмение). В целом, Лорд после возвращения в Малфой-мэнор стал вести себя куда спокойнее, чем в первой половине 70-х, и вспышки ярости были теперь только временными помрачениями рассудка, только вспышками, которые можно было пережить, ожидая просветления сознания Тёмного Лорда. Аристократия приободрилась, увидев, что Наследник Салазара Слизерина не потерял окончательно свой блестящий ум вслед за красивой внешностью. Хоть вслух об этом разговоров и не было, подношения лорду Малфою и усилившийся поиск его благосклонности однозначно показывали, кому именно чистокровные приписывают положительное влияние на Тёмного Лорда. Только Беллатриса Лестрандж порой в расширенном семейном кругу сердито ворчала на Люциуса, обзывая его «сердобольным ангелочком», «сострадательным лентяем», «слабаком» и «хаффлпаффцем» за очередные отмены террористических акций. Впрочем, та же самая Белла, когда случайно услышала, как рядовой Пожиратель со смешком назвал её зятя «королевой-заступницей», взбесилась настолько, что приложила его последовательно Круцио, Инфлэтусом и Обливейтом – последнее, видимо, во избежание рецидива. Это был единственный случай комментария, граничащего с неприличной сплетней, который Люциус о себе слышал за всю вторую половину 70-х годов. Если кто-то и осмеливался обсуждать его отношения с Тёмным Лордом, то только за закрытыми дверями и под сонмом заклинаний приватности.

Гражданская война продолжалась, и Люциусу постоянно казалось, что он балансирует на режущей кромке клинка – между «мой Лорд» и «Марволо», между доверительными беседами в постели и очередными вспышками безумия Волдеморта, между желанием сократить количество жертв и пониманием, что жалость по отношению к врагам недопустима. Это были тяжёлые годы. Но среди мрачных будней случались и праздники. Тактика зрелищного замедленного выхода с торможением из аппарации, похожая на падение тёмных дымных призраков на землю сверху, была придумана Люциусом и стала, по словам Тёмного Лорда, лучшим подарком на его день рождения 1977 года. Волдеморт отдал приказ обучить весь Внутренний Круг этому приему, и вскоре подобное пугающее появление стало своеобразной визитной карточкой Пожирателей Смерти. А Люциуса, не забывшего сделать Марволо и материальный подарок, залюбили в ответ до такой степени, что он весь следующий день не спускался на общие трапезы, опасаясь, что не сможет сидеть на жёстком стуле достаточно спокойно и ровно.

…Осенью 1979 года Нарцисса, наконец, забеременела, и Малфой-мэнор окутала атмосфера радостного ожидания.

…А потом, однажды морозным январским вечером, примчался, опоздав на собрание, всклокоченный Северус Снейп и доложил Лорду, что подслушал отрывок пророчества о том, «кому хватит могущества победить Тёмного Лорда».

Люциус мысленно взвыл и страшно разозлился на своего протеже – слоняется, где ни попадя, всюду суют свой длинный нос, и ладно бы при этом отсортировывал ворованную информацию, что кому можно говорить, что кому нельзя, так нет же, всё норовит из под опеки Люциуса вырваться, выслуживается перед Тёмным Лордом, малолетний идиот! Малфой успел уже хорошо изучить, когда и откуда накатывают приступы безумия Волдеморта, что становится для них стимулами. И этот огрызок болтологии, подслушанный в (подумать только!) трактире, был именно таким стимулом.

Люциус не успел что-либо сказать или сделать, Лорда накрыло. Приступ продолжался больше недели, и даже секс не умиротворял Марволо, как обычно. Потом всё-таки отступило, и они смогли поговорить. Малфой, уже собравший к этому времени материалы на пророчицу, аргументировал свою точку зрения не только наследственной убеждённостью в том, что предсказание – это не фатум, не рок, а лишь предостережение, тень многовариантного будущего, но и тем, что Сивилла Треллони – бездарная шарлатанка, чьего провидческого дара хватит лишь для выступлений в маггловских балаганах. С первым аргументом Волдеморт на словах согласился, второй – принял к сведенью, но это нисколько не ослабило его навязчивую идею, скорее наоборот – Люциус заметил все признаки приближения нового приступа. Уже в отчаянье он указал на то, что пророчество может быть игрой Дамблдора, ловушкой, и Лорд даже успел в третий раз согласиться, прежде чем его снова накрыло.

Остаток 1980 и весь 1981 год стали для Люциуса Малфоя сначала испытанием его выдержки и терпения, а потом проверкой всех его связей, слизеринских качеств, умений и навыков.

Сначала это был непрекращающийся кошмар наяву – Тёмный Лорд большую часть времени находился в помрачённом состоянии сознания, вывести его из которого удавалось изредка и лишь ненадолго. Акции устрашения участились, и Люциус был снова отодвинут в сторону от планирования стратегии и выработки тактики операций. За ним, по-прежнему, оставалась работа с министерством и экономическая деятельность, но если вторую задачу он решал привычно, то с первой проблемы росли, как снежная лавина, грозящая похоронить всё и всех под собой: старые связи рвались, проверенные люди отказывали в сотрудничестве, новых невозможно было завербовать. Магическая Англия задыхалась в пароксизме ужаса. Усилившийся по приказу Тёмного Лорда, находящегося в сумеречном состоянии сознания, террор сделал то, чего не могли сделать все проповеди и призывы победителя Гриндельвальда – обывательское большинство, которому не было дела до борьбы идеологий в предыдущие годы, выбрало так называемую «сторону Света», метнувшись под крылышко председателю Визенгамота. И это стало началом конца, потому что если в 70-х годах речь ещё шла о противостоянии двух политических партий, действующей власти и оппозиции, то к 80-му году соотношение сил изменилось: не стало больше политического большинства и меньшинства, остались только законопослушные граждане и преступники. Люциус хватался за голову, буквально готов был рвать на себе волосы в тиши и мраке своего кабинета, но ничего уже не мог исправить, как бы ни пытался. Те, кто ещё недавно сохраняли нейтралитет, сегодня не хотели с ним даже заговаривать.

Единственным ярким пятном чудовищного 80-го года, было рождение в начале июня месяца наследника рода Малфой. Белокурому сероглазому малышу, гулькавшему в своей колыбели, было невдомек, что мир вокруг него рушится, а протягивающий ему палец и слабо улыбающийся отец находится на последней стадии психического истощения. От нервного срыва и лихорадки Люциуса спасло только воцарившееся на два с половиной месяца прояснение в сознании Тёмного Лорда, причём причиной этого чуда стал новорождённый.

- Совсем не похож на тебя, - услышал Люциус, склонившийся над колыбелью сына, знакомый голос с такой спокойной задумчивой интонацией, какую почти уже успел забыть. – Блэковские черты, тонкая кость.

- Марволо? – обернулся он с несмело просящейся на губы улыбкой.

- Назови его Драконом, - отозвался Волдеморт. – Отпрыск Несущего Свет имеет свои крылья.

Люциус вздрогнул. Что это? Он не может знать, печать крепка… Догадка? Или прозрение безумца?

- Пусть будет «Драко», - прошептал он в ответ.

…В обряде имянаречения участвовала вся расширенная семья, включая Лорда. И, возможно, это именно новая жизнь, новая кровь придала ненадолго силы родовому камню, истощенному до этого, как и глава рода, чтобы защищать сознание побратима по крови и дважды партнёра по праву первой ночи от безумия. Наступило временное затишье – два месяца передышки, почти покоя, почти счастья. Надолго сил родового камня Малфоев не хватило, сознание Волдеморта снова затмилось, чтобы никогда больше не проясняться.

В конце тех двух последних спокойных летних месяцев Люциус и получил на хранение дневник Т. М. Риддла. У него опустились руки. Если до этого он ещё хранил робкую надежду, что безумие сюзерена временно и излечимо, то теперь она исчезла окончательно.

…Весь 1981 год до трагического Хэллоуина глава рода Малфой прожил словно по инерции, привычно выполняя рутинные обязанности и новые, добавившиеся к ним, отцовские, узнав между делом о нападении Лонгботтомов на лондонский особняк Лестранджей, в результате которого Белла потеряла ребёнка, о результатах поиска детей пророчества и о предательстве Снейпа. Он безэмоционально соболезновал, сожалел, утаивал, словно и здесь выполняя какую-то обязательную, нудную работу. Все чувства, казалось, выгорели. Носить холодную маску спокойствия не составляло никакого труда. Он лежал ночами один в просторной постели, бездумно глядя в потолок, но холод таких ночей был всё же лучше тех, когда Тёмный Лорд вспоминал о нём. Секс с погруженным в безумие Марволо даже отдалённо не напоминал занятие любовью, это был какой-то мучительный, почти механический процесс, к тому же ещё довольно болезненный и часто не приносивший удовольствия даже на физическом плане. Отказывать Люциус не пробовал – в конце концов, даже если чувство самосохранения притупилось, ему были дороги жизнь и будущность сына.

Смерть Волдеморта не принесла облегчения, только тоску, безысходность и новый ворох дел, которые требовалось решить немедленно.

Себя Люциус очистил от обвинений в сообщничестве достаточно просто. Кто бы там из «светлых» не бурчал недоверчиво в кулуарах власти, что мастер Империуса не мог сам находиться под ним годами, с юридической точки зрения его оправдание было не замутнённым – не подкопаешься. Во-первых, он задействовал такие резервные связи и долги, субъекты которых были кристально чисты перед правящий кликой или сами являлись её частью. А во-вторых, никто из Пожирателей Смерти не был настолько глуп, чтобы свидетельствовать против него; все рассчитывали на его помощь. Он вытащил всех, кого смог. Процессы следовали один за другим, по законам военного времени. Он работал на износ, но успевал далеко не всегда и всюду. Зачастую, как с Долоховым, он просто не успевал вмешаться. Или это было совершенно бесполезно, как в ситуации с Лестранджами, против которых имелись многочисленные свидетельские показания. Он только посмеялся, когда прочитал в газете, что «святой» старичок взял его бывшего протеже на поруки. Это было только к лучшему, потому что Люциус так и не смог до конца простить Снейпу обрушившего всё сообщения о пророчестве, да и точная информация о переходе зельевара на «сторону Света» не прибавляла очков симпатии предателю. Нет, Малфой, конечно, постарался бы вытащить его, так как в 80-м по глупости (не иначе, сумасшествие Лорда было заразно), на радостях и в благодарность за зелья, которые помогли, наконец, Нарциссе зачать, сделал его хранителем магии Драко или крёстным, как принято стало говорить в угоду грязнокровкам… постарался бы, но мараться контактами с предателем не хотелось, и без того на душе было невыносимо тяжело, и даже успешно организованные оправдания некоторых соратников не облегчали камня на сердце.

Он выкарабкался сам, сохранил семью, достаток и положение в обществе, он даже расширил своё влияние, получив вассалитет некоторых родов, которые прежде кланялись только Тёмному Лорду. Кто-то назвал бы это победой, но лорд Люциус Малфой знал, что мелкая победа не отменяет глобального поражения. Он был одним из проигравших в этой войне, он потерял многое – то, что отныне было не произносимо. Он просто сумел выжить и затаиться, как змея перед новым броском. Пришло время копить силы и ждать. И вспоминать – вспоминать бесконечно.

Где-то над миром


Он стоял в центре радуги. Впрочем, «стоял» - неправильное слово. У него снова не было тела, совсем никакого – он был просто бесплотным духом. А вокруг него сверкали, переливались, перетекали оттенками красные, оранжевые, жёлтые, зелёные, голубые, синие и фиолетовые цвета. И больше здесь не было ничего - ни форм, ни звуков, ни вкусов, ни запахов – ничего.

Однако внезапно какой-то звук появился – то ли высокая нота от струны арфы, то ли еле слышный перезвон колокольчиков. Прямо напротив него, если к этому месту были применимы обычные пространственные соотношения, возникло лицо… или скорее маска – неподвижная, мерцающая нежным сиреневым светом. Пару мгновений ничего не происходило, а потом открылись сияющие чистой магией глаза, и задвигались губы.

- Дары Магии были даны от рождения… Часть отняли… Часть растерял… Часть не смог использовать… Поражение временно… Ты – меч мой… Стать щитом для благословлённых мною… Мои надежды с тобой… Дам последний дар… Используй с умом… Поклонись и проси… Проси силы у мага доменов, что стоял годами справа от тебя неузнанным… Назовёт своим героем… Будет победа… Нет – изберу другого и отрину тебя …

Он тонул в многоцветии бликов, а слова духа эхом звучали во всей его сущности.
 

Глава 3

Ночь за ночью весь сентябрь третьего учебного года Драко сумбурные, непоследовательные, путанные и рваные сны терзали Люциуса Малфоя.

Ему снилось какое-то кладбище, и возрождённый Волдеморт… Повзрослевший мальчишка Поттер, прыгающий, как кузнечик… Люциус слышал маниакальный смех Лорда, видел себя на коленях… Снова звучали Круциатусы и крики пытаемых… Потом снился Азкабан и сумасшедшая Белла, обслюнявившая ему щёки и называвшая не иначе, как «королевой-заступницей»… Вспышка – безносый Лорд, как будто застрявший на стадии трансфигурации между змеёй и человеком, впечатывает его в стену, одной рукой, без магии, рвет его белоснежный шейный платок, а потом уже магией распыляет на нём всю одежду… Вспышка – унизительная поза, связанные руки, Круциатус вместо смазки… Вспышка – прищуренные алые глаза Тёмного Лорда внимательно рассматривают склонившегося перед троном Драко, а сердце заходится от ужаса в груди… Затем почему-то приснилось министерство, Зал Пророчеств в Отделе Тайн, и многократной повторяющейся картинкой: дымчатый шарик, падающий к полу, разбивающийся, лежащий в осколках… И снова Азкабан – изнутри, грязь, смрад, холод; он сам, трясущийся на ледяном полу; близость дементоров… Измученные, но живые и даже радостные сейчас глаза его мальчика, его поддерживающие объятия, забота… Другая картинка – Волдеморт отбирает у него палочку; насмешки окружающих неприятны, но вдруг мелькает искорка безрассудной надежды на то, что Лорд очнулся от безумия – ведь он помнит, кто в его окружении в минимальной степени зависим от палочки, кто способен колдовать без неё… Бессонные ночи в компании бутылки огневиски, и даже не одной, и даже не двух – нежелание спрашивать себя: где сейчас Лорд – если не в спальне он главы рода, то, возможно, в спальне наследника?.. Пьяные разговоры с портретом отца, и Снейп, отказывающийся дать антипохмельное – мерзкий полукровка, пытающийся читать ему морали, задравший нос после спланированного убийства старика – глупец, не понимающий, что жив ещё, только потому что Люциус годами молчит о том, что знает!.. Собственный гомерический хохот… Невозможность поднять глаза на сына, и снова компания бутылки, равнодушие в ответ на насмешки и бесконечное молчание на собраниях – он знает все ходы, долги, союзы, предательства, расчёты противоборствующей стороны, он давно просчитал их планы, но молчит, но тонет в безмолвии… Снится битва за Хогвартс – картинка нечеткая, смазанная, расплывается перед глазами, а потом подменяется странным видением – семь чёрных жемчужин кружат в радужной грани Эфира, и рука так и тянется добраться до них, схватить, поймать, забрать себе, собрать в единое ожерелье… или, скорее, браслет – да, браслет будет лучше… Внутри Хогвартса: Нарцисса куда-то бежит, что-то кричит через плечо, приходится бежать за нею… Гул в ушах… Собственная спальня, кровать, цветущая яблоня за окном... Откуда в мэноре яблони?.. Хочется спать, погрузиться в обсидиановую тьму наследия – здесь справятся и без него… Эта одежда больше не нужна, а ему ещё требуется собрать рассыпавшийся жемчуг…

И так продолжалось ночь за ночью. Некоторые эпизоды повторялись, другие были новыми и дополняли ранее приснившееся. Похоже, после реалистичного сна о взрыве родового камня наследие слегка сбесилось, и теперь всё что-то сигнализировало, сигнализировало… Понять бы ещё, что и к чему…

А понять было непременно надо, так как хранители ничего просто так никогда не делали, и если эти сны – обрывки возможного будущего, значит, опасность его всё ещё близка. Значит, глава рода ещё недостаточно сделал для того, чтобы предотвратить неблагоприятный исход.

Он сливал сны в думосброс, а затем разбирал по косточкам, раскладывал по полочкам и анализировал, анализировал. Не с первого раза, но довольно быстро Люциус выделил основной символ этих снов – именно символ, а не элемент возможного будущего. Чёрные жемчужины. Это был символ его собственного подсознания, которое таким образом маскировало какое-то уже имеющееся, но ещё не осознанное знание.

Чёрный жемчуг. Редкий, дорогой, прекрасный камень, неординарный, отличный от общей массы. Живой и мертвый одновременно. Появившийся в результате жизнедеятельности живого существа, но сам по себе остающийся лишь вещью. Вещью, убившей своего создателя…

Неужели?.. Крестражи?! Когда его, наконец, озарила догадка, Люциус долго ругал себя, что не разгадал смысл символа раньше, быстрее. Теперь сформированный подсознанием образ казался очевидным.

Значит, крестражи. Но… семь штук? Предвечная Тьма, он предполагал, знал даже, что у Лорда их несколько, но даже мысли не пускал, что так много. Семь крестражей и основная часть души. Восемь частей… Уроборос. Восьмерка Бесконечности.

«Глупец! - наследие в Малфое взвыло. - Такой умный, такой знающий, постоянно ищущий самосовершенствования – и всё-таки глупец! Нельзя игнорировать законы мироздания, находясь внутри системы! Чтобы взломать систему, надо стоять над ней! А если уж ты родился человеком, то будь любезен соблюдать законы среды, в которой оказался – ради собственного самосохранения! Никто же не мешает искать лазейки, пути наверх, к переходу на новый уровень бытия… вот когда перейдёшь, встанешь над системой, тогда и ломай, тогда и спорь с законами! А пока ты винтик внутри часового механизма, даже не помышляй переть напролом – будешь перемолот шестернями… И это слизеринец! Наследник Основателя, чтоб его!»

От стихийного всплеска прокатилась волна по кабинету. Зазвенела люстра. Завибрировали книги в шкафу. Заплясала на столе чернильница. Со звонким звуком лопнула чашка, и сладкая светло-коричневая жидкость – чай с молоком – растеклась по бумагам.

Это никуда не годилось. Глава рода всё-таки, а не малолетний ребёнок.

Взять себя в руки удалось мгновенно. Не время для истерик. Попереживать можно будет позже, когда дело будет сделано. И теперь Люциус знал, какое дело предстоит сделать.

Первым делом – уже уничтоженный крестраж. Малфой выдвинул ящик стола и уставился на покорёженную ядом василиска чёрную тетрадь, раздумывая. Можно было, конечно, крестраж восстановить и в любом другом предмете, ведь главное не обложка, а содержимое, но… грусть от потери Тома помнилась ещё очень хорошо, не ушла и на полшага от его сердца. Значит, надо будет разыскать и нанять лучших Мастеров Чар, которые смогут восстановить и перенести на новый, аналогичный объект все без исключения плетения юного Волдеморта, создававшие искусственную личность в дневнике. Что же касается содержимого… Люциус сам его обеспечит. Теперь казалось непостижимым, как он раньше не подумал о восстановлении дневника. Ведь все возможности у него имелись. Он отчего-то считал, что осколок души из чёрной тетради должен искать основную часть своей сущности, а, найдя её, с ней слиться. Однако этого, похоже, не произошло – то ли Лорд так качественно разрезал свою душу, что осколки не могли остаток найти, то ли тут была какая-то другая причина – над этим можно будет поразмышлять позднее. А сейчас – ритуальный зал.

…Полчаса спустя глава рода Малфой снова сидел в своем кабинете, прихлёбывая кроветворное зелье и крутя в пальцах чёрную жемчужину с фиолетовым отливом – временное пристанище первого крестража Тёмного Лорда. Потребовалось некоторое время, чтобы найти этот сосуд: Нарцисса предпочитала сапфиры и изумруды, и нитку чёрного жемчуга Люциус нашел лишь в старых украшениях матери, которыми супруга не пользовалась. Отыскать в Эфире, притянуть к себе, спеленать сетями наследия, а затем втиснуть в маленький камешек довольно верткий, чрезмерно крупный и какой-то почти самодостаточный осколок души Марволо оказалось на удивление легко – фактически потребовалось лишь протянуть руку. Самовольный осколок норовил сбежать и уклониться лишь по началу, но когда Люциус показал себя, сформировав астральной образ, крестраж добровольно лёг ему в ладонь.

Лорд Малфой улыбнулся и слегка погладил подушечками пальцев чёрную жемчужину. Та тут же отозвалась пульсацией знакомой по вкусу магии в ответ. Люциус удовлетворённо вздохнул и начал нанизывать на прочную зачарованную от разрыва нить часть жемчужен разобранного материного ожерелья – решил же во сне, что сделает браслет. Крестраж скользнул на нитку девятым от замочка. Браслет придётся носить не снимая, пока Мастера Чар не воссоздадут основное вместилище крестража – дневник Тома Риддла.

Когда работа, которую нельзя было доверить никому, была закончена, и браслет плотно обнял запястье аристократа, посылая от одной из бусин приятные чуть покалывающие токи тепла, Люциус откинулся на спинку кресла и глубоко задумался.

Следовало собрать все крестражи. Проблема была в том, что Люциус знал ещё только о двух из них, и не имел ни малейшего представления, как выглядят и где находятся оставшиеся четыре. Чаша Хаффлпафф была отдана Белле, и сейчас находилась либо в особняке Лестранджей, либо в их поместье, либо в Гринготтсе. Особняк и поместье придётся проверять самому – Люциус не сомневался, что после того как отыскал один крестраж, без труда узнает остальные, переключившись на эфирное зрение… возможно, даже сможет чувствовать их на определённом расстоянии…

А это, кстати, была интересная идея! Аристократ вызвал домовика и приказал принести карту Лондона – двухслойную, зачарованную специальным образом: нижним слоем лежала схема магговского Лондона, а поверх нее, другими цветами, в объеме, шло наслоение магических улиц и одиночных объектов.

Сначала ничего не получалось – сколько он не вглядывался в переплетение улиц, как не переключал зрение во все доступные по наследию формы, всё было безрезультатно. Тогда он решил полностью деактивировать нижний слой карты, чтобы тот не отвлекал внимание, и перевести верхний в плоскость. Положительный результат не замедлил последовать – в сознании мгновенно возник символ чёрной жемчужины, парящей над Гринготтсом.

Люциус довольно хмыкнул и собрался уже свернуть карту, когда левое запястье кольнула легкая боль. Крестраж привлекал к себе внимание, что-то пытался сообщить. В очередной раз подивившись гиперактивности первого осколка, аристократ внимательно осмотрел всю карту. Одиночное волшебное здание в центре маггловского района было также отмечено символом чёрной жемчужины, как и банк. Площадь Гриммо, 12 – особняк Блэков.

- Спасибо, Том, - прошептал Люциус, погладив браслет, и свернул карту.

Итак… чаша Хаффлпафф находилась в Гринготтсе. Эту задачку будет решить просто. Дернув за нужные ниточки, достать разрешение для Нарциссы на посещение её сестры в Азкабане. Нарси получит от Беллы разовое разрешение на посещение сейфа Лестранджей – и дело сделано! Нет, стоп. Что-то не нравится, что-то тревожит… Если путанные сны были обрывками возможного будущего, то Дамблдор уже знает или скоро узнает о крестражах Волдеморта, начнёт их искать, подрядит на это Поттера с сотоварищами… Если судить по неизменному финалу снов, эта компания рано или поздно доберётся до всех крестражей. Следовательно, нельзя позволить им просто исчезнуть. Надо не только на шаг опережать врага, но и держать его в блаженном неведенье о наличии у него конкурента в охоте за осколками души Лорда. Значит, чашу нужно будет вернуть в сейф. Значит, Нарси должна взять у Беллы разрешение на двукратное посещение сейфа. Достать чашу, переселить осколок в жемчужину… хм, создать и поместить в чашу некую иллюзию злобного духа для обмана противника, вернуть чашу в сейф. Кроме Мастеров Чар потребуется еще и Мастер Иллюзий. Хорошо, дальше.

Регулусу Блэку, бывшему в конце 70-х секретарём Волдеморта, был отдан на хранение медальон Слизерина. Во всяком случае, по косвенным данным Люциус предполагал, что крестраж был юноше отдан, хотя загадочное исчезновение парня наводило на мысли, что не всё здесь так просто. Как бы там ни было, сейчас имелся факт – крестраж хранился в лондонском особняке Блэков. Дом был закрыт после смерти леди Вальбурги, и попасть туда не представлялось возможным. Впрочем, Нарцисса – урождённая Блэк, и замужество её прав не отменило. Можно было попытаться пойти официальным путём, претендовать на наследство Блэков в связи с тем, что не осталось дееспособных, с юридической точки зрения, представителей этого рода… Люциус сразу отмёл эту мысль, как только она появилась. Бюрократическая волокита – слишком долго, а в результате всех этих снов у него такое чувство, что время катастрофически поджимает. Но, кстати, Сириус Блэк сбежал же этим летом из Азкабана и, по предположениям министерства, рыщет сейчас вокруг Хогвартса! Можно попытаться его поймать… Люциус поморщился. Он, долгое время бывший правой рукой Тёмного Лорда, точно знал, что Сириус Блэк никогда не был Пожирателем. Вот Петтигрю – другое дело. Малфой не знал, жив ли последний, да его это особенно-то и не интересовало. Убил ли его действительно Сириус Блэк или попал в тюрьму только за то, что являлся хранителем магии Мальчика-Который-Выжил, а значит, мог помешать планам Дамблдора на воспитание и будущее героя Света, Люциус не знал, так как не копал в этом направлении специально. В любом случае, он счёл, что делать ставку на беглого Блэка – это безрассудная игра. Глупая псина со своим секретом полишинеля и атрофировавшимися ещё в школе мозгами, промытыми дамблдоровской пропагандой – предатель чистокровных, почти предатель крови, отступник рода. Не хочется мараться. Вердикт – не надежен. На сотрудничество добровольно пойдёт едва ли. Ловить, уговаривать, переубеждать – это тоже долгий процесс, а, кроме того, такой план может дать осечку. Оставалась магия крови. Леди Вальбурга умерла не так уж давно, и в особняке Блэков должны были обитать сейчас хотя бы пара домовиков. Нарцисса проведёт обряд на крови и призовёт их. Если всё будет сделано правильно, домовики сами принесут медальон. А потом отнесут его обратно без осколка души, но с качественной иллюзией. Всё гениальное просто. Этот план был предпочтителен тем, что не оставлял следов. Даже опытный легилимент не взломает защиту крови в сознании домового эльфа на приказах, отданных ушастым законной хозяйкой. Впрочем, для подстраховки можно будет использовать Обливейт.

Люциус последним глотком допил кроветворное из фиала и отставил флакон в сторону. Бросил взгляд за окно. Небо там порыжело предчувствием заката. Маг немного размял плечи, встал и прошелся по кабинету. Тело было утомлено длительной неподвижностью. Вызвал домовика, заказал кофе и вернулся за стол.

Так. Дальше намечались сложности. Ещё четыре крестража – ещё четыре предмета. Что это может быть?

Надо вспомнить психологию Тёмного Лорда, стиль его мышления… Едва ли он стал бы помещать часть своей души в какой-либо незначительный, неброский предмет. Гордость Наследника Слизерина бы не позволила. Значит, это должны быть артефакты… Медальон Салазара Слизерина, чаша Хельги Хаффлпафф – а цепочка-то складывается! Что там за известные артефакты были у Годрика Гриффиндора и Ровены Равенкло?.. Меч и диадема. Хогвартс.

Лорд Малфой резво вскочил на ноги и хлопнул в ладоши, насмерть напугав этим одновременно появившегося домовика с чашкой кофе на подносе. Поднос задрожал в маленьких ручках, накренился, чашка поехала в сторону… Люциус в последний миг, отделявший её от падения на ковёр, подхватил её невербальной беспалочковой магией, притянул к себе, опустошил одним глотком и вернул на уже выровнявшийся поднос.

- Идиот! – рыкнул он на эльфа беззлобно. – Принеси полный кофейник, в треть крепости, с молоком. И карту Хогвартса.

Через минуту перед аристократом на столе была разложена карта школы, а кофе требовалось подождать, поскольку магически ускоренный процесс кипения на взгляд Люциуса придавал воде странный привкус, поэтому лорд Малфой всегда требовал от своих эльфов заваривать кофе и чай без магии.

Чёрные жемчужины обнаружилась сразу, там, где и предполагалось. Одна – в центральном здании, одна – в директорской башне. В центральном здании, вероятно, находилась диадема Равенкло, а меч Гриффиндора хранился в кабинете Дамблдора. Этот меч Люциус видел не раз во время своих визитов в Хогвартс и даже не предполагал, что он может являться чем-то большим, чем просто реликвией одного из Основателей школы. Крестраж Тёмного Лорда годами находился в обители главы «светлой стороны» и оставался им не замеченным… Странно, подозрительно, но с тем, что видишь, особо не поспоришь.

Малфой постучал пальцем по карте (дома он почти никогда не использовал палочку), заставляя её сменить ракурс схемы и показать главное здание в разрезе. Восьмой этаж. Глухая стена без признаков помещения за ней. Неужели Выручай-Комната?.. Люциус рассмеялся. Что ж, пора Попечительскому совету озаботиться делами школы!

Он дождался заказанного кофе, неторопливо выпил одну чашку, проверив, есть ли на кофейнике сохраняющие тепло чары, и вернулся к размышлениям.

Пять есть, осталось два. Какие еще артефакты могли представлять ценность для Марволо? От рода Слизерин, кроме медальона ничего не осталось, от рода Гонт… Люциус сосредоточился, пытаясь вспомнить, что любовник рассказывал ему о роде своей матери. Информации было мало. Лорд и в лучшие времена не особо откровенничал, упоминал о своих родственниках только вскользь. Воспоминания были старые, затертые временем – их даже в думосброс выкладывать не имело смысла.

Гонт. Потомки Салазара Слизерина. Змееусты. Настоящие фанатики чистокровности, не учитывавшие законы генетики и не знавшие в кровосмешении меры. Жертвы инбридинга или, вернее, собственного невежества – в первую очередь. Полностью разорившиеся. Сейфов в Гринготтсе нет. Недвижимость… кажется Лорд упоминал о какой-то полуразрушенной хибаре возле деревушки… Ну, память!.. Литтл-Хэнглтон. Отлично. Надо будет туда наведаться. Хотя, возможно, это будет бесполезной тратой времени, ведь перстень главы рода Гонт Марволо не принял… Стоп. Перстень. Может он быть крестражем?.. Да, вполне возможно. Это было бы в духе Лорда – так или иначе, но оставить свою метку собственности на непокорном артефакте, которым он был бы вправе владеть, если бы его предки были чуть-чуть дальновиднее в вопросах евгеники. По крайней мере, ясно, что искать и где.

Пять есть и один предположительно, остался один.

За окном смеркалось. Люциус выпил ещё чашку кофе, приказал убрать поднос и, запечатав кабинет, спустился в парк. Несмотря на осеннюю промозглость и прошедший недавно дождь, скамейки и тропинки уже были сухими под влиянием константно закрепленных над территорией чар. Покормив и погладив павлинов, маг присел на скамью, опоясывавшую фонтан Киприды, и меланхолично стал поглаживать свой новый браслет, невидяще вглядываясь в таинственные сиреневые сумерки.

Разгадки не находилось. По большому счёту не было даже догадок. «Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что», - как порой говорил Долохов. Идеи у Люциуса истощились. Совсем.

Он даже продумывал некоторое время возможность осуществления двойной комбинации: подстегнуть конкурентов в поиске крестражей, а когда они уничтожат вместилище, забрать оставшийся осколок из Эфира, но быстро отказался от этой идеи. Во-первых, фактор скорости – медлить было нельзя, на это ясно намекали повторяющиеся сны, и не было никакой гарантии, что противники будут догадливее Малфоя или владеют большей информацией, чем он; поиск ими крестражей мог затянуться на месяцы, если не годы. Во-вторых, аристократ смутно представлял, как будет подталкивать Дамблдора и Поттера. Написать анонимное письмо?.. Фу! Вместо того чтобы заниматься делом, весь Орден Жареной Курицы ринется на поиски адресата. Использовать предателя Снейпа?.. Сказать ему, например, что чувствуешь приближение Лорда, что Метка порой вспыхивает, пульсирует? Нет, не то. У предателя-то она молчит. Не поверит. Тогда сказать, что боишься за семью, за Драко, за свой благоустроенный быт? Ты никогда и нигде не выставлял себя храбрецом, в твою трусость поверят. Попроситься под крылышко Дамблдора? Это, конечно, даст возможность следить из первых рядов за процессом поиска крестражей, но ускорит ли это сам процесс поиска? Едва ли. Да и сколько придётся отдать, сколькими обетами себя связать, чтобы старик начал прислушиваться к твоим словам?.. Добровольно, ради своей цели, стать марионеткой давно потерявшего совесть манипулятора? Погрузиться в скверну союзничества с грязнокровками, пусть и мнимого? Публично отречься от своих идеалов? Нет, это не вариант. Наследие не простит, даже если хватит сил на подобный спектакль. Так что же делать?..

Маг вернулся в дом и пошел к жене, музицировавшей в бежевой гостиной. Разговор был не трудным, а семейный уют позволил расслабиться, временно переключить внимание с не решаемой задачи на сиюминутный комфорт.

Обсудив с Нарциссой последнее письмо Драко и пообещав ей, что побывает в Хогвартсе с претензиями к директору по поводу дементоров, кружащих над школой, послезавтра, после получения поддержки остальных членов Попечительского совета, Люциус перешел к запланированным задачам.

Леди Малфой не стала задавать лишних вопросов. Она была идеальной супругой главы рода, знающей, когда можно упрямится, капризничать, выпытывать объяснения и подробности, а когда нужно просто молча подчиниться приказу мужа – она была Люциусу идеальной подругой, как и рассчитывал его отец.

Малым обрядом призыва крови Нарцисса сейчас же послала приказ явиться перед собой всей живой собственности рода Блэк, и Люциус, залечив порез на хрупком запястье жены, благодарно поцеловал её в центр ладони. Они прождали в молчании около минуты.

Наконец, раздался хлопок, и посреди комнаты появился старый грязный эльф в замызганной и местами рваной тряпке, с паутиной на мордочке и ушах.

Сначала он бормотал что-то, скаля зубы и посвёркивая глазами, а потом, разглядев Нарциссу, бросился ей в ноги с воплем:

- Маленькая госпожа Цисси, любимая племянница любимой госпожи!

- Кричер? – Нарцисса присмотрелась к домовику, и, видимо, узнала его, хотя и с трудом. – А где остальные?

- Кричер рад, Кричер счастлив, что вы его вспомнили! Но горе, горе! – завопил эльф. – Никого больше нет, все умерли вслед за любимой госпожой! – он немного побился головой об пол. – Благороднейший род Блэков прервался! Лишь подлый предатель, грязный отступник крови и памяти еще жив… Он бродил рядом, недавно, Кричер чувствовал!

- Сириус?

- Да-да, - закивал эльф, - гнойный слизняк, марающий часть благороднейшего и древнейшего рода, разбивший сердце любимой госпожи, лизоблюд грязнокровных выблядков!..

Люциус кашлянул. Это был не его домовой эльф, но всё-таки следовало вмешаться.

- Кричер, ты разговариваешь с благородной леди, - заметил он строго.

Лупоглазые глаза уставились на главу рода Малфой, секунду спустя в них появилось узнавание, и домовик поспешно закивал.

- Благородный Малфой, супруг племянницы любимой госпожи! Простите Кричера, простите! Кричер совсем забыл, как говорить с благородными магами! Один… в тишине… все умерли… гнездо умирает… родовой камень тухнет! Плохо, плохо!.. Но Кричер будет хорошим, Кричер сделает всё, что прикажут благородные родственники любимой госпожи!

Нарцисса потерла висок. Экспрессивность старого эльфа её утомляла. Домовики Малфоев в большинстве своём были намного спокойнее.

- Кричер, в особняке Блэков хранится одна вещь… Мой муж сейчас опишет тебе, как она выглядит. Я хочу, чтобы ты принёс эту вещь мне.

Домовик согласно закивал, не отводя влюблённых глаз от аристократов.

Люциус описал медальон Слизерина, как его помнил. И тут началось нечто странное: эльф начал вопить и биться головой об пол, проклиная себя, что не может выполнить приказ благородных родственников любимой госпожи. Его истерику удалось успокоить не сразу. Путём осторожных расспросов супруги выяснили историю похода Тёмного Лорда в сопровождении домовика Блэков в пещеру с инфери, возвращения туда Кричера с «молодым хозяином» Регулусом Блэком по приказу последнего, воровства крестража, смерти Регулуса и его приказа, над невозможностью выполнения которого старый эльф до сих пор страдал.

- Мы поможем тебе выполнить приказ молодого хозяина, Кричер, - ласково уверила умница Нарцисса, не дожидаясь подсказок от мужа. – Принеси медальон.

Домовик тут же с хлопком исчез, а женщина повернулась к мужу.

- Второй предатель в моем роду, - покачала она головой, - хотя я даже не могу толком винить Рега… Тёмный Лорд в тот период…

- Да, - кивнул Люциус, думая о том, придётся ли ему идти в ритуальный зал для извлечения крестража или для этого хватит малой крови и силы наследия.

Кричер вернулся, бухнулся на колени и в сложенных ладошках протянул Нарциссе тусклый и пыльный медальон Слизерина. Та взяла его и, подождав, пока муж невербальным Секо рассек кожу на левом запястье вдоль вен, передала вещь ему.

Люциус мысленно начал читать катерны, одновременно пытаясь астральной рукой извлечь осколок из артефакта, когда старший крестраж в браслете активизировался и потянулся к своему собрату. В Эфире было четко видно, что старший осколок намного крупнее и мощнее того, что в медальоне. Он без труда подавил сопротивление младшего, и Люциус смог сомкнуть вокруг того пальцы астральной руки, чувствуя биение любимой души и магии. Рывок – и осколок из медальона оказался в одиннадцатой от замка зеленоватого цвета жемчужине браслета.

Так просто! Маг невольно рассмеялся.

- Ты сделал то, что хотел? – обеспокоенно спросила Нарцисса.

- Да, дорогая. Можешь вернуть медальон Кричеру, - тут он вспомнил кое о чём. – Хотя нет, постой. Придержим его пока у себя… или вызовешь с ним Кричера потом снова, когда я найду Мастера Иллюзий.

- Зачем тебе Мастер Иллюзий?

Люциус объяснил свою задумку. Его внимательно выслушали не только супруга, но и домовой эльф, радостно начавший потирать ручки: «Обмануть мерзких магглолюбцев, да-да! Благородный Малфой очень хитрый, да-да! Кричер поможет, Кричер всё сделает!»

Когда маг замолчал, жена улыбнулась ему.

- И далеко ты собирался искать Мастера Иллюзий, Люци?

- Там, где его можно найти, - отозвался он, выразив голосом своё недоумение этим вопросом.

- Ты так заработался, что даже забыл все счета, о которых ворчал, сетуя на мою расточительность, с 83-го по 85-й? Дипломированный Мастер Иллюзий перед тобой, милый!

Аристократ удивленно приподнял брови, пытаясь припомнить счета, о которых говорила Нарцисса. Счета на преподавателей, на консультации Мастеров по профилю, на материалы для защиты проекта… Его жена успела получить Мастерство, а он даже не заметил этого, хотя подготовку от него и не скрывали. Это была вопиющая невнимательность.

- Прости, дорогая, - повинился он. – Я забыл и даже тебя не поздравил…

- Прощаю, - улыбнулась Нарцисса, - я знаю, что у тебя слишком много забот, чтобы помнить о моих развлечениях. Ну так, доверишь мне воплотить свою задумку?

- Справишься?

- Ничего сложного. Дай мне полчаса, Люци.

На деле у неё ушел почти час на работу, но иллюзия получилась качественной, многогранной, почти материальной. Ложный крестраж мог распространять вокруг себя ужас, мог менять температуру, самопроизвольно вибрировать и много чего ещё. И, конечно же, как кульминация, при уничтожении, он выпускал из себя чёрную тень, воющую в высокочастотном диапазоне.

Нарцисса отдала обновлённый медальон довольному домовику и приказала вернуть его на место, а также разрешила Кричеру служить себе, до тех пор пока в особняке Блэков не появятся постояльцы. Тогда домовик должен был вернуться на Гриммо, 12 и заняться шпионажем. Счастливый, не перестающий благодарить Кричер исчез, а Люциус предложил жене перейти в зелёную гостиную.

После пары бокалов вина у камина Нарцисса сама подтолкнула продолжение авантюры.

- Итак, дорогой, как я вижу, ты закончил подготовку и начинаешь компанию против наших давних врагов?

- Ты слишком проницательна, Нарси, - вернул ей улыбку муж.

- Что требуется от меня?

- Навестить Беллу и получить от неё разрешение либо на двукратное посещение сейфа Лестранджей тобой одной, либо на однократное нами двумя.

- Ум-м-м… Думаю, не ошибусь, если предположу, что в сейфе моего зятя мы найдём предмет, по некоторым своим свойствам схожий с сегодняшним медальоном? Ты что-то вынешь из него, а я подсажу туда иллюзию, так?

- Нарси, ты меня пугаешь. Я и не замечал, какая умная у меня жена!

- Не переборщи с комплиментами, дорогой, а то я привыкну.

- Постараюсь не увлечься.

- А что мне сказать Белле?

- Все, что угодно. Всё, что захочешь. Всё, что окажется действенным в убеждении… В самом крайнем случае, можешь сказать ей, что мы собираемся возрождать Лорда.

Нарцисса чуть вздрогнула и, повернув к мужу свое хорошенькое, не увядшее с годами личико, посмотрела на него сквозь светло-янтарную жидкость, плескавшуюся в бокале с отблесками язычков пламени камина на стенках.

- А мы собираемся?

Люциус не удержал перед женой маску, и на лице его появилась проказливая улыбка. Нарцисса в ответ сделала большие глаза.

- О, дорогой!.. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Тон её, в отличие от выражения лица, был предельно серьезным.

- Не беспокойся, - кивнул он. – Знаю.

Допив вино, они разошлись по спальням. Требовалось полноценно отдохнуть перед грядущими свершениями.
  

Глава 4

Эту ночь Люциус Малфой проспал спокойно. Никакие сны его не тревожили, что позволяло предположить, что он на верном пути.

Проснувшись ещё затемно и позавтракав в одиночестве в своих апартаментах, маг спустился в кабинет и принялся за письма. Первым делом были написаны и отправлены послания попечителям Хогвартса. После просмотра каталога по действующим Мастерам различных магических искусств, раздел – Чары, были разосланы двенадцать писем наиболее подходящим кандидатам.

Тут закончились совы, и Люциус позволил себе передохнуть за чашкой чая.

Вскоре начали поступать ответы от попечителей. По уже первым письмам, аристократ понял, что встречи не будет – никто из пожилых магов не желал двигаться с места, они высказывали свои решения прямо в ответных посланиях. После десятого прочитанного письма лорд Малфой уже имел кворум, и остальных писем мог не ждать. Коллеги были довольны его инициативой, возмущены превращением вверенной их заботам школы в тюрьму и всячески благословляли его на новый раунд борьбы со старым маразматиком, сидевшим в кресле директора Хогвартса.

Люциус усмехнулся. Дамблдор, попытавшийся весной этого года инициировать отстранение аристократа от попечительской деятельности в отместку за свое временное отстранение от должности директора в конце второго учебного года Драко, безусловно проиграл эту схватку – большинство чистокровных стариков, заседавших в Попечительском совете, не хотели понести потерю в своих рядах в лице молодого, шустрого и влиятельного аристократа, которого можно было гонять в школу, самим оставаясь в тепле у камина. А те, на кого он якобы надавил – подпевалы Дамблдора – никак не могли составить кворум. Люциуса ласково пожурили, он покаянно склонил светловолосую голову, поцеловал ручки старушкам, выпил огневиски со старичками и был прощён даже без испытательного срока. Этим определённо стоило воспользоваться.

Малфой обещал жене, что сходит в школу только завтра, но в тот момент он ещё не был уверен, что получит поддержку членов совета так легко. Однако в свете новых обстоятельств следовало нанести визит Дамблдору как можно скорее – неожиданно.

Люциус переоделся к выходу, взял трость с палочкой и направился к аппарационной площадке поместья. Менее получаса спустя он уже поднимался по ступеням Хогвартса.

Разговор с директором не принес никаких неожиданностей. Сначала старик патетично удивлялся и возмущался, как только земля таких гадов, как Малфой, носит (не прямым текстом, конечно, но смысл был понятен), потом директор взялся сетовать на министерство и убеждать собеседника, что он сам, как и дети, не доволен присутствием у школы дементоров. Лорд Малфой скептически выслушал этот монолог, попутно просканировав эфирным взглядом выставленный в витрине меч Гриффиндора, и уверил старика, что непременно разберётся, с чьего попустительства исполнительная власть взяла на себя функции законодательной, после чего, учтиво попрощавшись, отбыл.

Меч Гриффиндора был пуст, в нём не было крестража. Вероятно, Волдеморт не нашёл способа заполучить меч и удовлетворился тремя реликвиями Основателей. Это серьёзно озадачивало, ведь на карте Люциус точно видел одну из жемчужин над директорской башней. В ходе разговора со стариком, после взгляда на меч Гриффиндора, Малфой осмотрел эфирным зрением и остальное пространство кабинета, но искомого так и не нашёл. Оставалось предположить, что некий артефакт, содержащий в себе осколок души Тёмного Лорда, хранился где-то в личных комнатах Дамблдора, над кабинетом. Задача осложнялась. Люциус не представлял пока, как сможет попасть в эти помещения, и отложил вопрос на будущее. Пока следовало закончить с доступным для решения делом.

Сообщив встреченной по пути Мак-Гонагалл, что направляется повидаться с сыном, глава рода Малфой «заблудился» и вскоре стоял на восьмом этаже перед картиной с изображением Варнавы Вздрюченного, избиваемого троллями, не желающими обучаться балету. Диадему, скорее всего, следовало искать в той безразмерной комнате, которая вызывалась желанием спрятать вещь в надёжном месте – в конце концов, именно дядя Марволо рассказал когда-то маленькому Люциусу о свойствах Выручай-Комнаты.

Три прохода вдоль стены. Появившаяся дверь, и Люциус внутри. Две бусины в браслете запульсировали, направляя путь мага указаниями «холодно-горячо» среди груд хлама. Вскоре крестражи вывели Малфоя к шкафу, на котором стоял бюст в парике и диадеме. Эфирное зрение подтвердило, что объект найден. Люциус забрал диадему и поместил её в захваченный с собой мешочек с расширенным пространством, сейчас висевший у него на поясе. Он не собирался заниматься магией крови в Хогвартсе, хотя и знал, что пространство Выручай-Комнаты экранировано от следящих чар школы. Всё же рисковать не стоило. Да и кроме того, следовало отнести диадему Нарси, чтобы она подсадила в неё иллюзию. Вернуть ложный крестраж в Выручай-Комнату сможет и Драко.

Теперь следовало всё-таки пообщаться с сыном.

Спускаясь с пятого этажа на четвёртый, аристократ столкнулся со Снейпом, явно поджидавшим его – застывшим внизу лестницы, словно памятник самому себе, со сложенными на груди руками.

- Ты перепутал верх и низ, Люциус? – сухо осведомился зельевар. – Общежития Слизерина в подземельях.

На какой-то момент сознание накрыла волна гнева на предателя, и была она столь кроваво-алой, что Малфой заподозрил: это не только его собственный гнев, но и ярость трех, находившихся на нём, крестражей Волдеморта. Маску удалось удержать незыблемой, волна схлынула.

- Что ты, Сев, - уголком губ улыбнулся аристократ, - я просто забежал в Выручай-Комнату, забрал там кое-что. Здравствуй, кстати.

Люциус всегда придерживался тактики, что лучшая ложь – это полуправда.

- И что же?

- Я на допросе? – прищурил глаза Малфой.

Снейп глубоко вздохнул, отвёл взгляд и сменил позу, позволив рукам упасть вдоль тела.

- Нет, конечно, Люц, прости. И… да, здравствуй. Я просто немного не в себе. Три взорванных котла на одном уроке! И тут еще старый маразматик со своими требованиями проверить, где по школе без сопровождения шатается дорогой гость…

- Гриффиндорцы?

- Хаффлпафф, второй курс!

- Сочувствую.

Двое направились в подземелья.

- Кстати, забирал я это, - Люциус чуть поддернул левый рукав мантии и показал браслет из чёрного жемчуга; идея была спонтанной, но замечательной: теперь если кто-то заметит браслет, тому, что лорд Малфой его носит, готово достойное объяснение. – Нарси на днях вспомнила, что готовила его для меня в подарок в мой последний год в Хогвартсе, но мы поссорились, и она в сердцах выкинула его в Выручай-Комнату.

- Да, тебе же тогда было не до невесты, ты же Лордом увлекался, - хмыкнул Снейп, и Люциус внутренне напрягся; не для коридоров школы были такие откровения. – Как тебе эту ниточку среди старья удалось отыскать?

- Акцио, конечно. Или ты думаешь, что в Выручай-Комнате пол выложен чёрным жемчугом?

Они спустились по последней лестнице и остановились перед картиной, закрывавшей вход в гостиную Слизерина.

- Здесь я тебя, пожалуй, оставлю. Пароль: «к дементорам Поттера», - сказал декан зелёного факультета. – Это, кстати, твой сын постарался… Пришлю Драко сразу, как будет возможно. У него сейчас Руны. До свиданья, Люциус, был рад повидаться.

- До свиданья, Северус, - кивнул Малфой, - взаимно.

Дожидаться Драко пришлось почти четверть часа, и Люциус позволил себе всё это время предаваться ностальгии, сидя на диване в гостиной родного факультета. Наконец, в дверной проем сунулся острый, типично блэковский нос, потом показалась вся голова в ореоле растрёпанных серебристых прядей, и с вскриком «Papa!» наследник Малфоев совершил мощный прыжок от двери к дивану, явно намериваясь повиснуть на отце, благо гостиная пустовала.

- Драко, - укоризненно обратился Люциус, сначала остановив порыв мальчика, а потом наклоняясь и обнимая его, - как ты себя ведёшь? Мы в общественном месте.

- Но здесь же никого нет! - заканючил сын, прижимаясь к аристократу.

- И тем не менее, - проявил строгость тот. – Если ты не видишь соглядатая, это не значит, что его нет.

- Я понял, понял, - зашептал Драко. – Ты надолго?

- Нет. Дела я закончил. Поговорим и уйду. У тебя есть ещё сегодня уроки?

- Нет.

- Прогуляемся у озера?

Поднявшись на первый этаж и выйдя на улицу, отец и сын чинно, неспешно, на положенном этикетом расстоянии друг от друга двинулись вкруг озера. Драко, удерживая на лице копирующую отца высокомерную маску, умудрялся параллельно увлечённо рассказывать о своих успехах в учёбе, сетовать на некомпетентность некоторых преподавателей, на ориентирование программы на слабейших учеников, рассказывать о факультетских новостях и мелких шалостях – всё было, как всегда во время подобных визитов. Всё было, как всегда, пока сын рядом не замолчал, и Люциус почувствовал, как он напрягся. Поднял взгляд. Навстречу шли трое детей – лохматая грязнокровка, рыжий предатель крови и Золотой Мальчик Дамблдора. Громко фыркнувший и демонстративно отвернувшийся от них Драко отвлек на себя внимание этой троицы, что оказалось очень вовремя, поскольку запястье Люциуса в двух точках пронзила сильная боль, распространяясь вверх по руке, заставляя пульсировать Метку, и, кажется, даже мешочек с диадемой чуть дрогнул на поясе. Двояко понять призыв крестражей было нельзя, и маг переключился на эфирное зрение.

В первый момент не поверил тому, что увидел. Осколок?.. В живом существе?.. В проклятом мальчишке Поттере?!

Люциус поспешно моргнул, возвращаясь к обычному зрению, и чуть подтолкнул сына в спину, побуждая того идти дальше. Троица стояла, злобно и с опаской сверкая на Малфоев глазами, и о чем-то перешёптывалась. Аристократы неторопливо прошествовали мимо, полностью игнорируя компанию гриффиндорцев.

Драко еще шагов двадцать молчал, а потом возобновил прерванный неожиданной встречей рассказ. Люциус слушал его вполуха.

«Поттер – крестраж, - билось в его голове. – Мордред и Моргана, как могло такое случиться?! Я знал, что Марволо сумасшедший, но подселить часть себя в живое существо, в ребёнка, а потом в него же бросить Авадой?.. Это уже не безумие, это… это… суицидальный кретинизм! Как он до этого додумался? Или это произошло случайно?.. М-м-м, положим, крестраж откололся в момент смерти Лили Поттер, самопроизвольно… Кстати, он очень слабый и совсем крохотный по сравнению даже с медальоном, а уж с дневником и вовсе сравнивать нечего… И что мы имеём? Что мне с этим делать? Осколок надо извлечь, это понятно. Но как я подойду к Поттеру? Меня к нему не подпустят на период времени достаточный, чтобы провести обряд. Даже если крестражи в браслете будут помогать извлечению, нужно время… И я не могу творить магию крови прилюдно… Значит, мне нужен Поттер, желательно недееспособный, например, спящий, где-то в тихом месте хотя бы на четверть часа. Как решить эту задачку?..»

- Papa! – окликнул Драко и обиженно констатировал: - Ты меня совсем не слушал!

- Прости, сынок, - быстро извинился Люциус, одновременно подумав: «Попросить Драко куда-нибудь заманить Поттера?.. Нет, я не буду втягивать в это сына. Слишком опасно.»

- Папочка, ты где-то не здесь сегодня, - заметил мальчик, оглядывая отца грустными серыми глазами. – Дома что-то произошло?

«Северус! – щелкнуло в голове взрослого мага. – Что ж, раз другого пути нет, придётся разыграть эту карту. Может быть, это даже и к лучшему. В конце концов, предательство спускать нельзя.»

- Нет, Драко, я просто кое-что вспомнил. Давай, вернёмся в замок. Мне нужно поговорить с твоим деканом.

- С дядей Севом? У него сейчас последняя пара.

- Ничего, значит, подожду. А ты пойдешь делать домашние задания.

Сын мгновенно скис и неохотно кивнул.

В замок возвращались под начавшим накрапывать дождём. Расстались уже в подземельях: Драко пошел в слизеринское общежитие, а Люциус направился к личным комнатам декана факультета. Постучал и, не дождавшись ответа, постучал снова. Спустя пару минут дверь открылась. На пороге стоял как всегда не довольный всем окружающим миром Снейп.

- Люциус? – на бледном лице с чрезмерно большим носом и антрацитово-чёрными глазами поползла вверх одна бровь. – Зачем вернулся?

- Я могу войти? – аристократ сложил руки на рукояти своей трости (и палочки) в виде змеиной головы.

- Вообще-то, я ужинал, но… ладно, заходи, я уже закончил, - и зельевар распахнул перед гостем дверь, одновременно бросив через плечо: - Бинки! Убери со стола!

Характерный хлопок оповестил о прибытии домового эльфа в тот момент, когда Люциус вошел внутрь и окинул помещение взглядом. Здесь ничего не изменилось с предыдущего его визита. Также пыльно и мрачно. Отсутствие окон. Влажный воздух. Свечи в настенных канделябрах с трудом разгоняют темноту. Вторичный хлопок возвестил о том, что домовик скрылся.

Малфой прошел к дивану у дальней стены, обтянутому непонятного происхождения тёмной кожей, местами побуревшей от времени, бросил на него беспалочковое чистящее заклятие и сел, установив трость между коленей.

- Чем обязан, Люциус? – Снейп уже стоял, прислонившись к письменному столу и сложив на груди руки.

- У меня длинный разговор к тебе, Северус. Длинный, важный и совершенно секретный. Может быть, пройдём ко мне? – светловолосый маг кивнул на камин.

- Не могу, у меня сегодня ночное дежурство.

- Вернёшься ты к своему ночному дежурству, пойдём.

- Нет, Люц. Что за срочность? – зельевар подозрительно нахмурился. – Если хочешь, я приду завтра после отбоя.

Можно было, конечно, согласиться и подождать... Один день погоды не сделает… Нет! Интуиция гнала Малфоя не замедляться, а наращивать скорость.

- Завтра будут поздно, - отказался он вслух. – Как у тебя с защитой от прослушки?

- Не в первый раз спрашиваешь, - пожал плечами черноволосый мужчина. – Всё, как обычно. Защита надёжна.

Люциус чуть скривился: полностью защищенным от подслушивания он не считал даже свой кабинет в поместье, а тут комнатушка, на которую не он ставил чары, и к тому же на территории врага. Впрочем, выбирать не приходилось.

- Применение запрещенных министерством наговоров ты здесь экранировал?

Собеседник приподнял бровь.

- Конечно. Что ты задумал, Люц?

- Просто поговорить, Сев.

Малфой отщелкнул незаметной кнопочкой у рукояти трости короткое тонкое острозаточенное лезвие, скрытое в дереве футляра палочки, порезал палец и, быстро наклонившись, прижал кровоточащую ранку к камню пола, шепча заговор приватности.

- Ты совсем охренел?! - метнувшись вперёд, Снейп схватил его за плечи и заставил выпрямиться. – Что ты творишь тут у меня без спроса?!

Аристократ, чуть брезгливо поморщившись от коснувшихся его лица чёрных прядей засаленных волос зельевара, повёл плечами, пытаясь освободиться.

- Руки, Сев, - процедил он сквозь зубы. – Угомонись. Я просто поставил дополнительную защиту.

- А я тебе разрешал её ставить?! – огрызнулся зельевар, но руки все-таки убрал и отошёл обратно к столу. – Уберешь перед уходом!

- Северус, не хами, - предостерёг Малфой, поправляя мантию.

- А как мне прикажешь на твой беспредел реагировать?!

- Тоном ниже. И сядь, наконец. Я же сказал, что разговор предстоит долгий… У тебя тот прошлогодний коньяк остался?

Снейп резко выдохнул, что-то пробурчал себе под нос и встряхнулся, словно сбрасывая с себя злость.

- Который мы пили за дебют Драко на квиддичном поле? Остался.

Зельевар ушел в смежную комнату и вскоре вернулся с початой, но почти полной бутылкой маггловского коньяка и двумя пузатыми фужерами. Жестом предложил пересесть к камину, в кресла. Люциус внимательно осмотрел предложенное место, прежде чем сесть и, на всякий случай, бросил и на него чистящее.

- Не можешь без понта беспалочковой невербалки и своего вечного снобизма? – поддел Снейп.

- Не можешь без жаргонных словечек маггловской трущобы? – отбил Малфой. – Кого мне здесь стесняться?

Риторические вопросы остались без ответов. Зельевар разлил коньяк. Двое мужчин отсалютовали друг другу бокалами, пригубили напиток.

- Так что же это за длинный разговор? – первым нарушил молчание Снейп.

- Разговор, - задумчиво протянул Люциус, решая, как же начать. – Это разговор о твоей верности, Сев. Не о глубине и искренности, которые меня, признаться, мало волнуют, а только о принадлежности…

- Что ты имеешь в виду? – ощутимо напрягся зельевар.

- Ты присягал Тёмному Лорду, как сюзерену, и предал его, прейдя на сторону Дамблдора…

- С чего ты взял? – пальцы черноволосого мужчины на стекле бокала чуть побелели. – Если ты о том, что он вытащил меня из Азкабана, то да, это произошло, потому что старик верит, что я сменил сторону. Но ты ведь знаешь, что у меня был приказ втереться к нему в доверие, а после смерти Лорда… я ведь уже объяснял тебе, что хотел остаться шпионом в стане врага, чтобы добывать самую оперативную информацию…

Люциус покачал фужер в пальцах, разглядывая на свет тёмно-янтарную жидкость.

- Объяснял. И я не поверил. Потому что знал, что это не правда. Ты перебежал из-за своей грязнокровной подружки, в надежде спасти её…

- Не называй её так!

- А как её называть, если она была грязнокровкой? – светловолосый маг приподнял брови. – Я констатирую факт. Разучился называть вещи своими именами, Северус, просветлившись в курятнике Дамблдора? Предпочитаешь теперь навешивать ханжеские ярлыки?

Снейп с заметным трудом восстанавливал сбившее дыхание. Прижал к переносице пальцы левой руки.

- Не надо о Лили, пожалуйста, - произнес он тихо. – Я действительно просил директора обезопасить её, но это не имело никакого отношения к моим намерениям шпионить за Орденом Феникса…

- Не завирайся, Сев, - жестко сказал аристократ. – Ты ещё не понял? Я с первого дня, когда это произошло, знал, что ты переметнулся.

Чёрные и серые глаза встретились, сцепились взгляды. И если в чёрных глазах метались отсветы паники, то серые были безмятежно спокойны.

- Ты не мог этого знать, потому что такого не было, - наконец, отрезал Снейп и отвел взгляд.

- Продолжаешь упрямиться?.. Ладно. Тогда я поясню тебе, откуда я это знал. Так даже лучше. Ближе к делу. Помнишь свой первый год учёбы в Хогвартсе? Будущих Мародёров, которые уже тогда преследовали тебя? И как я спас тебя от очередного коллективного избиения, потому что драться, как положено магам, вы еще толком не умели? Помнишь как признанный глава факультета, староста-шестикурсник, начал покровительствовать тебе, заморышу? Тебя это не удивило?

- Удивило, - буркнул зельевар. – И удивляет до сих пор.

- Хочешь спросить о причине? Конечно, я отметил в тебе характерные черты Принцев, а родовой дар к зельеварению был заметен у тебя уже на первом курсе. Отец и любимый дядя всегда учили меня делать вложения капитала в рост… Но причина – не главное. Главное – то, что я не стал бы тратить на тебя столько сил и времени, сколько потратил в результате, если бы не имел гарантий твоей лояльности мне… Спокойно, Сев, не хватайся за палочку.

- Каких таких гарантий, Люциус?! – испуганный и взбешенный Снейп даже привстал в кресле, но тут же рухнул обратно и схватился за голову. – Ну, конечно – Обливейт! Ах, я дурак!

- Очень самокритично, мой дорогой, - похвалил Малфой и, допив остатки коньяка из фужера, потянулся за бутылкой, чтобы подлить себе. – Но, по сути, правильно. Хотя, конечно, нельзя винить одиннадцатилетнего мальчика, нелюдимого и презираемого даже на своем факультете, в том, что он поддался на уговоры почти взрослого юноши, прожженного интригана, не скрою, который обещал ему защиту, поддержку и покровительство… И ведь, в конце концов, я свои обещания выполнял, даже не смотря на то, что ты о нашем договоре не помнил…

Зельевар поднял к собеседнику бледное лицо с лихорадочно блестящими глазами и плотно сжатыми губами.

- Я потом тебе объясню, какая ты сволочь, Люциус, - выдохнул он мгновение спустя, через силу. – Сейчас просто скажи, о чём мы договорились?

- Обязательства с моей стороны я уже упомянул. С твоей же – полная вассальная клятва.

Снейп с полминуты помолчал, будто вдумываясь в услышанное, а потом его разобрал нервный смех, постепенно перешедший в хохот.

Малфой поморщился и движением левой руки бросил беспалочковое невербальное Силенцио, которое сразу же отменил, стоило зельевару перестать хохотать и вцепиться в отставленный ранее фужер с алкоголем.

- Я-то думал, что я слуга двух господ, а, оказывается, трех! - пояснил тот свой срыв, глотнув коньяка.

- Наконец-то признался в предательстве Лорда, - кивнул аристократ.

- Я не...- черноволосый мужчина дернулся.

- Молчи уж, несчастный, - не дал ему договорить Люциус. – Магия вассалитета всегда показывает сеньору тех подданных, которые связали себя дополнительными обязательствами или, тем более, попытались уйти под чужие знамёна. Достаточно простенького заклинания.

Чёрные глаза широко распахнулись.

- Значит, Лорд?..

- Не знаю. Ты для него не только собственный вассал, но и вассал вассала, однако вассалитет мне для тебя первичен и стоит в приоритете твоего вассалитета ему... Не знаю, что в этом случае покажет проверочное заклятие. Может быть, из-за запутанности связей твой уход к Дамблдору и не будет заметен. А, может быть, в период перед окончанием войны Лорд просто проверки не делал.

Снейп заметно успокоился, сел ровнее, откинулся на спинку кресла.

- Хм, а что скажет Лорд на твои художества, когда узнает о них?

- Возможно, он знал. Ну, а если не знал… надеюсь, он вернётся вменяемым, и если будет так, то скажет он только, что я всегда был умным мальчиком и способным учеником.

- Учеником? – брови Снейпа взлетели вверх. – Не знал.

- Никто не знал. И не знает. И не узнает. Потому что дальше тебя, Сев, эта информация не пойдёт.

- Ты слишком самоуверен, - настороженно отметил зельевар. – Любой Нерушимый Обет можно обойти, найти в нём лазейку…

- О, да, Сев, не сомневаюсь, ты в этом мастер. Только вот связывал я тебя не Нерушимым Обетом, а вассальным ритуалом крови…

- Брось, Люц, ты блефуешь! Шестикурсник и магия крови? Под следящими чарами Хогвартса?

- Ну, во-первых, мы были в Запретном Лесу, а он не относится к территории школы, а во-вторых… Да что я буду тебе рассказывать, лучше сам посмотри! Есть думосброс?

Зельевар кивнул, встал и ушел в лабораторию. Вернулся через пару минут с окантованной рунами каменной чашей. Люциус нашел и подцепил нужное воспоминание, потянул его пальцем от виска и сбросил в сосуд.

- Смотри, - предложил он, откидываясь в кресле и беря в руки бокал, очевидно не собираясь сопровождать Снейпа в грядущем путешествии.

Тот бросил в ответ на аристократа недовольный взгляд и окунул лицо в клубящийся туман.

Воспоминание было коротким, просмотр длился не долго. Вынырнув, зельевар тяжело опустился в кресло, серый с лица. Малфой потянулся к думосборосу и забрал своё воспоминание.

Снейп допил коньяк, налил себе ещё и сразу выпил, и снова налил. Светловолосый маг наблюдал за ним с интересом.

- Знаешь, Люциус, - остановившись, наконец, с выпивкой, прокомментировал увиденное в думосбросе зельевар, - сегодня ты убедил меня в том, в чём не удавалось никому. Сегодня я понял, что абсолютное Зло всё-таки существует. И олицетворение этого Зла ты. Лорд был просто опасным безумцем, ты же…

Не находя слов, Снейп потряс головой и зашипел.

- Ну, ну, Сев, какие комплименты! – рассмеялся аристократ. – Я не настолько велик и ужасен, как наш Лорд, я просто хорошо усвоил его уроки. Не надо так расстраиваться и пугаться. Я не пытаю Круциатусом своих вассалов и предпочитаю словесные баталии реальному полю боя, как ты знаешь. Я ценю свою семью, а ты всё-таки её часть в рамках расширенного круга. Так что никаких глобальных потрясений для тебя не предвидится. Продолжай шпионить в нашей среде для Дамблдора, только не забывай спрашивать у меня, какую информацию ему можно передавать, а какую нельзя. Продолжай шпионить для Лорда. Когда он вернётся, я думаю, он оценит накопленный тобой за годы его отсутствия материал. Если же он заподозрит тебя в двойной игре, смело рассказывай о вассальной клятве, принесенной мне в детстве, и о сегодняшнем разговоре. Остальное – моя забота. Далее… Продолжай заботиться о чистокровных детях и пугать их своим отсутствием педагогических навыков. Продолжай вести себя с Драко так, как положено хранителю его магии, с Нарциссой да и со мной тоже – как прежде. Мне не нужны от тебя расшаркивания, только – работа, только – результаты. А теперь перейдем к тому, ради чего, собственно, я и раскрыл тебе глаза на твои истинные обязательства…

- Я чувствовал, что всё не может быть так просто, - кивнул сам себе зельевар. – Чего ты хочешь?

- Поттера. Где-то на полчаса или даже меньше. В любом месте, где не будет регистрироваться действительно тёмная магия. И сразу тебя успокою: ты получишь его назад живым и невредимым.

Снейп не возмутился, не начал кричать, только устало покачал головой, глядя на свои сложенные на коленях руки.

- Ты сошел с ума, Люциус. Мало нам было помешательства Лорда на этом мальчишке, теперь и ты туда же?

- Не буду напоминать тебе, Северус, кто виноват в беспросветном безумии Тёмного Лорда конца войны. Кто виноват и что виновато, - в голосе блондина появилась жесткость. – Зачем мне Поттер, это моё дело. Тебе должно быть достаточно того, что я не причиню ему вреда.

Зельевар снова покачал головой.

- Я отказываюсь. Я памятью Лили поклялся Дамблдору защищать его…

- Я тебе уже дважды сказал, что не причиню ему вреда.

- И ты думаешь, я тебе поверю? Особенно после этого?! – Снейп ткнул пальцем во всё ещё стоявший на столе между двумя магами думосброс.

Малфой поджал губы, на скулах его вспыхнули яркие пятна. Через мгновение он рявкнул в ответ:

- Мне безразлично, во что ты веришь или не веришь, Северус! Я отдал тебе приказ. Изволь выполнять его!

- Нет! – зельевар стукнул обеими ладонями по столешнице, так что каменная чаща подскочила и заплясала на месте.

Аристократ уже успокоился, и на лицо его вернулась привычная холодная маска.

- Вассалитет был закреплен на крови, Сев. Ты знаешь, что чувствует человек, когда кровь закипает в его жилах?

- Ты не сделаешь этого!

- Ты так в этом уверен?

Снова взгляды чёрных и серых глаз сцепились, как в начале разговора, но сейчас это была уже не легкая сшибка, а схватка воль. Легилименция Снейпа мазнула по поверхностным мыслям Малфоя, и Люциус толкнул под её луч одно своё страшное детское воспоминание – единственный раз, когда он видел, как отец активировал на человеке вживлённое ритуалом вассалитета латентное проклятие Кипения Крови. Сам Люциус никогда не применял его и, честно говоря, не хотел бы этого делать. Эту мысль он тоже послал оппоненту.

- Не вынуждай меня, Северус! Если я активирую проклятие, то могу не успеть остановить его распространение, когда ты одумаешься. И даже если успею, что будет поражено? Ты хочешь лишиться ноги или руки? Кому нужен безрукий зельевар?

Снейп заскрежетал зубами, взвыл, вскочил на ноги и заметался по комнате.

- Я не могу, Люциус! Даже если ты мне не врёшь, даже если не навредишь мальчишке… Как я могу вывести его из замка? Особенно сейчас, когда школа окружена дементорами, старик бдит, а с малолетним ублюдком носятся, как с писаной торбой?!

Светловолосый маг закрыл глаза и мысленно улыбнулся. Всё, сопротивление было сломлено, оставалось дожать.

- Не ищи сложных путей, выбирай простые. Приведи его сейчас, сюда. Я уверен, Ужасу Хогвартса не составит труда подловить ребёнка на чём-нибудь и назначить ему отработку или просто притащить к себе для пространного выговора. Я даже не стану тебя выгонять, и ты сможешь смотреть, что я делаю. Никто ничего не заподозрит, я всё сделаю быстро.

Прервавший свои метания зельевар застыл с уроненными вдоль тела руками.

- Что ты со мной делаешь, Люц?!.. – потеряно прошептал он и, не дождавшись ответа, покачал головой и сделал неуверенный шаг к двери. – Я… я приведу его.

…Ждать пришлось почти три четверти часа.

Наконец, дверь, приоткрываясь, скрипнула, и голос Снейпа велел:

- Заходите, Поттер.

Слышно было, как подросток что-то буркнул в ответ, а затем переступил порог. Невербальный Ступефай Люциуса не дал ему закончить движение, и парализованное тело Поттера было отброшено на подхватившего его Снейпа. Тот поспешно втащил мальчишку внутрь и захлопнул дверь, попутно восстанавливая запирающие чары.

- Не мог подождать, пока он войдёт хотя бы?!

- Не нужно было, чтобы он меня видел. Чем меньше будет помнить, тем меньше придётся подчищать.

Зельевар, бормоча сквозь зубы маггловские ругательства вперемешку с именами Мерлина и Морганы, оттащил тело Поттера на диван. Люциус подошел и встал рядом с диваном на колени.

- Дай нож, - велел он Снейпу; взрезать запястье маленьким лезвием из трости было возможно, но довольно несподручно.

Зельевар молча протянул небольшой разделочный нож для ингредиентов и застыл за спиной, пристально наблюдая.

Люциус взрезал запястье и положил ладонь на лоб Поттера, прямо на зигзагообразный шрам, протягивая астральную руку к осколку и даже не заводя катерн, так как два крестража в браслете и даже третий, остававшийся в диадеме, тут же рванулись к нему на помощь. Обнять горстью, мягко сжать астральную ладонь, чуть потянуть, провести вратами крови по запястью своей же, но уже материальной руки, и уложить в новое вместилище – тринадцатую от замка жемчужину, с сиреневым отливом. Залечить рану.

- Всё, - Люциус поднялся с колен и бросил на подол мантии чистящее заклятье. – Сам подправишь ему воспоминания?

- Да, - тревоги в голосе Снейпа больше не было, а вот любопытство было отчётливо слышно: - Что ты сделал?

- Не задавай вопросы, на которые не получишь ответ, - аристократ забрал свою трость, оставленную ранее возле каминного столика, и двинулся к двери. – Повторно прощаюсь.

- Да, увидимся, - взгляд зельевара предвещал, что он не оставит так просто загадку в покое.

…Поигрывая тростью, лорд Малфой направлялся к воротам Хогвартса. Два крестража за один визит. День определенно можно было считать удачным.
 

Глава 5

Следующий день начался для Люциуса Малфоя с визита в министерство, который занял всё дообеденное время. Зато, вернувшись домой к обеду, маг передал жене подписанное министром разрешение на посещение узницы Азкабана.

- Пожалуйста, не медли, дорогая. Постарайся сделать это сегодня.

Нарцисса просто кивнула.

Послеобеденное время аристократ провел в кабинете за разбором текущих дел, а также перепиской с откликнувшимися Мастерами Чар. Люциус подозревал, что проект переноса искусственной личности Тома Риддла из испорченного дневника в новый окажется трудоемким, поэтому решил одним специалистом не ограничиваться, а пригласить сразу троих – в конце концов, отказаться от услуг кого-либо из них можно было и по ходу дела, а заплатить невостребованным Мастерам за беспокойство у него денег хватит. В результате обмена письмами была достигнута договорённость, что Мастера прибудут в Малфой-мэнор к концу недели.

Ожидая возвращения супруги и с легким нетерпением поглаживая пальцами жемчужный браслет, хранивший в себе уже четыре осколка души Волдеморта, светловолосый маг задумался о последнем крестраже.

Учитывая шокирующую неожиданность обнаружения одного из осколков в мальчишке Поттере, Люциус не знал, что и думать о форме и местонахождении последнего крестража. Если раньше в расчёт можно было брать только значимые артефакты и реликвии, то теперь получалось, что осколок может находиться в чём угодно – даже в живом существе. Это нарушало законы некромантии, насколько их знал Малфой, но Лорд всегда вольно относился к законам, которые не считал целесообразными.

Люциус имел лишь поверхностные представления о магии смерти, поскольку в основных постулатах своих она противоречила наследию Малфоев и кровной магии, хотя и была таким же тёмным искусством, как и последняя. Некромантия работала с мертвыми телами, магия крови – с живыми, и в этом смысле они были полярны. Кровь была напрямую связана с душой человека, и духовные манипуляции магия крови ставила во главу угла, некромантия же была слишком озабочена материальным миром. И, в частности, фикцией возможности физического бессмертия. Конечно, в двух этих разделах магии были смежные области: некромантия уделяла большое внимание общению с призраками мертвых, однако считала их низшими по отношению к людям, имеющим физическое тело, сущностями, и потому искала различные способы подчинить их и управлять ими – это была духовная ветвь развития магии смерти; магия крови же, безусловно ставя духовный мир выше материального, уделяла внимание той квинтэссенции духовной силы сущности, которая хранилась в крови живого человека, и могла, будучи выпущенной посредством ритуалов, стать как усилителем магии волшебника, так и ее дополнительным источником – уделяла внимание, изучала физиологию, попутно открывая разнообразные способы магического воздействия на кровь и специфические боевые заклинания – это была материально-ориентированная ветвь развития магии крови. Главное и основное, в чём магия крови и некромантия расходились между собой, было отношение к смерти. Магия крови постулировала, что смерть естественна, и что без смерти невозможно развитие. Некромантия же считала существование, лежащее за гранью физического тела, деградацией и, в связи с этим, постоянно искала способы продлить физическое существование тел, а в идеале – достичь физического бессмертия; оборачивалось это, как правило, только созданием нежити.

Ритуал создания крестражей был своеобразным бастардом от связи некромантии и магии крови. За основу был взят стандартный обряд превращения мага в лича: дух мага извлекался из тела и переносился в специально подготовленный сосуд – филактерию, которая специальными заклинаниями связывалась с мертвым уже телом мага и в дальнейшем могла управлять функционированием этого тела. Первоначально (а впервые в известной истории ритуал обращения в лича был проведён ещё в Египте) в филактерию помещались также высушенные внутренние органы мага, так как считалось, что именно в них обитает душа; по мере роста знаний о физическом теле некроманты постепенно отказались от этой практики. В любом случае, филактерия, содержащая душу, и тело лича должны были находиться в непосредственной близости – в Средневековье личи обычно носили свои филактерии на шее, в качестве амулета, а ранее – на поясе, так как сосуды с высушенными органами были довольно громоздкими. Потеря филактерии вела к разрыву заклинаний, обеспечивавших телу лича псевдожизнь, и тело это становилось тем, чем оно собственно и было после извлечения духа – пустой, мертвой оболочкой, частично разложившейся или даже полуистлевшей. Псевдожизнь, псевдобесмертие – маги крови презирали это, однако некромантов, знавших о поразительной крепости человеческих костей, не пугал распад их немертвых тел и постепенное превращение в ходячие скелеты. О том, что будет, когда истлеют и кости, они предпочитали не говорить, если даже и задумывались. А происходило тоже, что и в случае потери филактерии – дух оставался заключенным в сосуде без возможности действовать, поскольку потеряна была кукла, которой он управлял, без возможности подать какой-либо сигнал о себе, без возможности умереть, уйти на новый уровень, переродиться. Впрочем, в перерождение некроманты не верили. А когда нашёлся тот один, который поверил, он создал крестражи.

Тот некромант, уже в христианскую эру, долго изучал магию крови, но пропускал её постулаты сквозь призму своего оформленного магией смерти представления о мире. Он воспринял идею перерождения, как способ обойти ограничения филактерий. По его задумке филактерия должна была перестать быть сосудом, а стать только якорем для духа мага – якорем, притягивающим дух, вырвавшийся из умершего тела, и воссоздающим это тело заново. Осуществить первую задачу тому древнему некроманту вполне удалось, потому что для разделения души и установления неразрывной связи между осколками, он использовал магию крови, намного более тонко умевшую манипулировать духовной материей, чем магия смерти. А вот ко второй задаче, как он не бился, не удавалось подобрать решения – при любом раскладе крестраж не мог воссоздать физическое тело без посторонней помощи… зато он мог ждать, пока основная часть души каким-либо образом найдёт себе новое тело – ждать и оберегать основную часть души от… от колеса реинкарнаций, как говорили маги крови; от небытия и растворения в космическом эфире, как считали сами некроманты. И это означало, что крестраж должен был быть вещью практически неразрушимой. Для крестражей считалось предпочтительным использовать драгоценные или полудрагоценные камни, металл подходил хуже, потому что его можно было расплавить, и строго не рекомендовалось использовать недолговечные материалы – кожу, ткани, пергамент. Об использовании же живых существ в качестве крестража и вовсе речи не шло. Потому что это было просто абсурдно: крестраж должен был обеспечивать бессмертие и, следовательно, не мог быть помещён в смертный сосуд.

Люциус тяжело вздохнул и провел рукой по волосам, поправляя выпавшие из хвоста пряди.

Тёмный Лорд в плане создания крестражей отличился с самого начала. Интерактивный дневник – это, конечно, очень интересное и по-своему изящное решение, но это прямое нарушение рекомендации о материалах. То ли юный Волдеморт этих рекомендаций не читал (но ведь с его-то умом можно было и самому додуматься!), то ли проигнорировал их из подросткового духа противоречия, то ли… дикое предположение, но не из сентиментальности ли он решил по-настоящему оживить своего искусственного двойника в дневнике?..

Люциус потряс головой, гоня прочь престранные мысли.

Как бы там ни было, дальше Лорд выбирал материалы, следуя инструкциям некромантских трактатов. До определённого момента, когда сделал живой крестраж из младенца. Младенца, которого намеривался убить… Нет, всё-таки логика событий тут совершенно не прослеживалась. Либо крестраж, либо убийство, но не одно вслед за другим. Значит… что это значит? Если Лорд осознанно сделал из Поттера крестраж, значит, он не собирался убивать его, значит, не было смертельного проклятия, оставившего на лбу ребёнка шрам, значит, Лорд погиб как-то иначе, совсем не так, как повествует официальная версия «стороны Света». Если Лорд всё-таки бросил в мальчишку Аваду, значит, он не делал его сознательно своим крестражем, а это произошло случайно. Люциус почувствовал, что запутывается в рассуждениях на эту тему, как и вчера. Какой вывод? Может или не может последний ненайденный крестраж иметь живое вместилище? А если может, то кто мог этим вместилищем стать?..

«Мордред! – оттолкнувшись от подлокотников, маг резко встал с кресла. – Проше посмотреть карту Англии! Возможно, мне повезёт…»

Карта вскоре была разложена на журнальном столике, к которому аристократ пересел, и тщательно изучена, после деактивации нижнего маггловского слоя. Четыре жемчужины отмечали Малфой-мэнор, одна – Гринготтс. Всё было правильно. Люциус скомандовал карте поменять слои: спрятать магический и проявить маггловский. Возле городка Литтл-Хэнглтон, подтверждая давешнюю догадку, находился символ чёрной жемчужины. «Превосходно! – подумал маг. – Надо будет сегодня же забрать и этот.» И вернулся к изучению карты. Он уже хотел сложить её и заняться делом, когда заметил в центральной части страны, которая до этого была скрыта от его взгляда, так как карта частично свешивалась со стола, ещё один знакомый символ. «Нашёл! – сам себе не поверил Люциус. – Это… в Озёрном краю?» В отличие от остальных эта чёрная точка как-то странно дёргалась, словно пульсировала в Эфире. Люциус увеличил масштаб карты, и обомлел. Жемчужина двигалась. «Значит, всё-таки живое существо, - подумал аристократ. – Если, конечно, не вещь, которую несут куда-то. Ладно, детали на месте. Главное, что нашёл.»

Покидая поместье, карту глава рода Малфой захватил с собой. Начать он решил с родового кольца Гонтов, так как живой крестраж предполагал возможность наличия непредвиденных проблем, на решение которых могло потребоваться время. Трансфигурировав мантию в маггловский деловой костюм, аристократ бросил на себя дополнительно чары отвлечения внимания и затем только аппарировал к границе Литтл-Хэнглтона.

Следуя по карте, он вскоре нашел покосившуюся хижину с просевшей крышей, тропинка к двери которой давно заросла бурьяном. Земля была размыта осенними дождями, и Люциус, подбираясь ко входу в дом Гонтов, несколько раз поскальзывался и с трудом удерживал равновесие, бормоча проклятия сквозь зубы. Наконец, он добрался до своей цели, проверил ручку, дверь, периметр на наличие защитных заклинаний – всё было чисто. Вошел и сотворил плавающей в темноте шарик света, оглядел помещение.

С первого взгляда было очевидно, что люди не бывали здесь уже много лет. Крыша протекала, часть мебели была поломана, часть – рассохлась от старости, немногие уцелевшие ткани испускали запах гниения. Прикрыв дыхательные пути носовым платком, чтобы не колдовать без лишней нужды в глубине маггловской территории и не привлекать к этому месту внимания министерства, Люциус сделал несколько шагов по помещению, сканируя его эфирным взглядом.

Потребовалось некоторое время, чтобы в полумраке хижины разглядеть символ чёрной жемчужины – в глубине камина, у дымохода. Копаться в мусоре, забившем дымоход, пришлось вручную, и Люциус надел перчатки – потом их нужно будет выбросить. Когда на пол перед камином, наконец, выпало крупное кольцо с массивным чёрным камнем, часть жемчужин в браслете на левой руке нагрелись, и маг решил счесть это призывом к осторожности. Брать руками предмет, к которому Тёмный Лорд испытывал, наверняка, далеко не позитивные чувства, не следовало. Беспалочковая магия фиксировалась министерством значительно хуже, чем обычная. Собственная безопасность стоила риска привлечь внимание. Левитацией подхватив перстень, Люциус направил его к горловине заранее развязанного мешочка с расширенным пространством и, как только предмет оказался внутри, плотно затянул тесёмки. Щелчком пальцев ликвидировав висевший над головой светлячок, маг аппарировал в лесистую часть Озерного края – туда, где он последний раз видел перемещающийся крестраж.

Здесь искать пришлось долго. Эта часть маггловского заповедника была сейчас совершенно безлюдной из-за холодной погоды и частых дождей, что вполне устраивало Малфоя. Поплутав три четверти часа среди дубов и сосен, маг вышел на болота, всё больше недоумевая, как в таких местах мог оказать крестраж Волдеморта. Ноги утопали в грязи, проваливаясь порой почти по щиколотку, благо хоть не промокали, так как на ботинках были влагоотталкивающие чары.

Небо плотно затянули тучи. Начал накрапывать дождь, грозя обернуться ливнем. Можно было заняться самолевитацией, но это стало бы ещё большим безрассудством, чем сильное колдовство в доме Гонтов, и Люциус продолжал идти вперёд, ощупывая болото взглядом, замерзнув в промокшей под дождём одежде, но не решаясь приметить к себе высушивающие и согревающие заклинания.

Светловолосый маг, мокрые волосы которого сейчас висели унылыми сосульками, в очередной раз споткнулся о попавшийся под ногу корень и чуть не выронил трость, пытаясь удержать равновесие. В этот момент что-то огромное длинное и тяжелое ударило ему в спину, опрокидывая лицом в грязь, обвило, скрутило кольцами. До слуха донеслось громкое шипение.

С трудом поднявшись на колени, Люциус бросил взгляд на обвивавшее его тело и застонал над собственной недогадливостью. Блестящая зеленоватая чешуя с тёмными ромбовидными узорами, гигантские размеры, не характерные для змей этой местности… Маг удивлялся, почему он до сих пор жив.

Обёрнутое вокруг него тело заскользило, смещаясь, и перед лицом возникла огромная змеиная голова с сияющим прямо на морде символом чёрной жемчужины, если смотреть в Эфире. Вновь раздалось шипение.

- Здравствуй, Нагайна [5], - стараясь сохранять лицо, что было в его нынешней ситуации не так-то просто, поприветствовал Люциус. – Так и не знаю, понимаешь ли ты человеческую речь, но раз ты меня не убила сразу, то, видимо, узнала, верно?.. Я пытаюсь вернуть твоего хозяина, и здесь я искал нечто, принадлежащее ему… Похоже, это ты, - змея смотрела на него, не мигая, и маг продолжил: – Если ты позволишь мне освободить руку, чтобы я смог взять свою палочку, мы отправимся домой… в Малфой-мэнор… туда, где ты жила раньше с хозяином.

Аристократ договорил и застыл, глядя змее в глаза и ожидая её реакции: того, что она отпустит его – или укусит. Любимица Тёмного Лорда повела головой из стороны в сторону, словно принюхиваясь, и между её длинных клыков мелькнул раздвоенный язык. А потом она начала двигаться, ослабляя давление колец, но не отпуская своего пленника полностью, так что Люциус смог только дотянуться до своей валявшейся рядом трости и достать палочку, но не освободиться.

- Нагайна, ты могла бы слезть с меня? – попросил он, не слишком надеясь на успех; змея в ответ зашипела, кажется, с раздражением. – Понял-понял. Ладно… тогда сейчас будем аппарировать…

Маг с трудом вскарабкался на ноги, невольно охнув под тяжестью огромной змеи.

«И как только Лорд умудрялся ходить с ней на плечах часами, когда у него было на то настроение?..» – мелькнуло в голове, а затем Люциус переместился.

…В таком виде, как в этот вечер, домовики своего хозяина… нет, не никогда, но очень давно не видели. Они скакали вокруг него, причитали, повизгивали от избытка чувств, однако никак не могли добраться до его грязной одежды, поскольку огромное ползучее чудовище, хорошо знакомое большинству из них, не желало слезать на пол.

- Перчатки – в огонь, - приказал Люциус, бросая эти детали одежды на пол и делая пробный шаг к лестнице.

Путь от аппарационной зоны поместья был долгим, когда на плечах возлежала (а порой и вертелась, переползала) Нагайна. Ноги у аристократа уже подкашивались, причём отнюдь не фигурально.

- Наги, слезь, пожалуйста, - тихо попросил глава рода Малфой, дойдя до лестницы и с ужасом глянув на её первый пролёт.

Нагайна что-то прошипела и, наконец, смилостивилась. Размотала кольца, с восхитительной для такого большого существа пластикой соскользнула на пол и быстро устремилась куда-то через холл. Люциус тут же чуть не упал от облегчения. Потом отдышался, взял себя в руки и начал подниматься в свои апартаменты.

Когда почти час спустя он, посвежевший, отогревшийся в ванне и переодевшийся во всё чистое, покидал свою гардеробную, у двери его встретила Нагайна. Прошипев ему что-то (возможно, приветствие, но магу почему-то показалось, что это был приказ), змея устремилась по коридору этажа. Пару раз она останавливалась и проверяла, следует ли Малфой за ней. Люциус счел за лучшее последовать.

Змея привела аристократа к двери в спальню, которую некогда занимал Тёмный Лорд, и уставилась на хозяина дома, стуча хвостом по полу. Люциус не удивился разумности фамильяра, а просто отпер дверь и, отступил, пропуская Нагайну внутрь. Когда он вошёл в комнату, змея уже взгромоздилась на кровать и свивала там кольца. Заметив Люциуса, она что-то ему прошипела – похоже, удовлетворённо.

«Срочно нужно закупить большую партию кроликов, - подумал аристократ и сделал шаг к кровати.

- Нагайна, в тебе есть часть твоего хозяина, которую он поместил в тебя, прежде чем исчезнуть, - заговорил Люциус вслух, осторожно приближаясь к кровати. – Для того чтобы помочь твоему хозяину вернуться, мне нужно забрать у тебя эту часть, - казалось, что змея его внимательно слушает; возможно, она ловила его мыслеобразы. – Позволь мне забрать то, что Лорд оставил в тебе, Наги… Это будет не больно, ты ничего не почувствуешь… И той части твоего хозяина, которая сейчас в тебе, не будет нанесено никакого вреда…

Он был уже в полушаге от кровати, когда змея вскинулась над кольцами, словно готовясь к броску.

Люциус поспешно отступил назад на три шага.

- Не отдашь?

Нагайна сердито зашипела.

- Похоже, без змееуста мне с тобой не объясниться, - змея успокоилась и с интересом посмотрела на аристократа. – Ладно, изыщем. Когда есть спрос, предложение всегда найдётся… Спокойной ночи, Нагайна.

Выйдя из бывшей спальни Лорда, глава рода Малфой притворил за собой дверь. Хотелось спать, день выдался утомительным и тяжёлым. Узнав у домовика, что жена вернулась и уже легла, Люциус всё-таки спустился в ритуальный зал и поработал с кольцом Гонтов, изучая ведь лежавший на нём спектр проклятий, многие из которых были ему незнакомы. К счастью, посредством наследственного дара Люциус мог извлечь осколок, не потревожив его магических защит, что и сделал. Кольцо он планировал вернуть в хижину Гонтов, после того как с ним закончит Нарцисса. Такой артефакт был самодостаточной ловушкой для неосторожного, но Люциусу хотелось всё-таки продолжать придерживаться выбранной тактики создания ложных крестражей.

После ритуального зала Люциус заглянул в кабинет, где написал и отправил письмо своему поверенному с приказом в кратчайшие сроки, где угодно, найти ему змееуста, и если тот окажется иностранцем, говорящем на редком языке, подготовить также артефакты-переводчики для разговора с ним. Двойной перевод – неудобный способ общения, но у главы рода Малфой не было выбора: способность говорить со змеями была редким даром, и хорошо, если змееуста ему найдут где-нибудь в Сибири (русский язык Люциус худо-бедно понимал, хотя и не мог свободно говорить на нём), а что если змееуст окажется индийцем, знающим только какое-нибудь редкое наречие хинди?.. Получить от Нагайны согласие извлечь осколок было необходимо, а двойной перевод мог существенно затруднить процесс. Убеждение лучше всего работало, когда оппоненты разговаривали на одном языке, поэтому-то все Малфои в обязательно порядке становились полиглотами. К сожалению, в данном случае языковые знания Люциуса были бесполезны. Без переводчика было не обойтись. Оставалось надеяться, что змееуст будет говорить по-английски.

Направляясь к себе по затихшему вечернему поместью, Люциус услышал шум в приёмной, с каким камин обычно выплёвывает из себя письмо или посылку. Маг заглянул в зал и действительно увидел на полу подпалённый конверт – видимо, отправитель спешил или нервничал, и не соблюл технику безопасности при отправке послания.

Глава рода Малфой как раз шагнул в зал, когда рядом с конвертом материализовался припозднившийся домовик, заметил хозяина, поджал уши, поднял письмо и положил на серебряный поднос для бумаг, на котором затем поднёс его лорду. Люциус спустил эльфу промашку, так как его занимало любопытство. Он вскрыл конверт и обнаружил всего несколько строк, написанных размашистым почерком:

«Что ты сделал с Поттером, мордредов скрытный змей?! У него поблек шрам. Подозреваю, он исчезает. Завтра это, наверняка, заметит вся школа. Немедленно приходи и разберись с этим! Камин открыт. С.С.»

- Дигги, разбуди хозяйку и скажи ей, что я велю собраться для визита в Хогвартс, - приказал Люциус ожидавшему распоряжений домовику.

…Когда супруги Малфой шагнули из камина в гостиную декана Слизерина, тот сразу метнулся им навстречу.

- Что так долго? Я не могу его больше здесь держать! Уже почти полночь! Я итак задержал мальчишку на отработке дольше обычного!.. Так почему так долго, Люциус?! И зачем здесь Нарцисса?

Лорд Малфой жестом попытался остановить этот поток слов, а его леди поспешила к дивану, на котором глубоким, магически навеянным сном спал черноволосый подросток.

- Спокойно, Сев. Объясни всё по порядку.

- Что объяснить, Люц?! Ты просто посмотри на его лоб! Все эти годы шрам выглядел свежим, едва поджившим, порой даже воспалённым, а сейчас смотрится так, как и положено двенадцатилетней давности шраму! Я не говорю, что это плохо, Мерлин упаси! Я просто хочу понять, что ты с ним сделал! Я просто хочу знать, как мне к этому относиться!

- И что отвечать старику, если он станет подозревать тебя? – насмешливо протянул аристократ.

- И это тоже, - признал Снейп. – Так я получу от тебя какие-нибудь объяснения?

Люциус не удостоил его ответом, взамен задав встречный вопрос:

- Кто-нибудь, кроме тебя, успел заметить изменения?

Зельевар стрельнул в него злобным взглядом, но всё же принял смену темы:

- Надеюсь, что нет. Я оказался близко к мальчишке на уроке и, не буду скрывать, рассматривал шрам намеренно, так как знал, что ты накануне с ним что-то делал… Ни у кого больше не было причин для подобной внимательности. Но это не значит, что завтра этого не заметит любой, кому вздумается пялиться на лоб Поттера!

- Сев, - окликнула Нарцисса, - не кричи, иди сюда и окажи мне помощь. Мне нужно точно знать, как раньше выглядел шрам, чтобы сформировать правильную иллюзию.

Словно только что вспомнив о присутствии женщины, Снейп потерял запал к ругани и отправился помогать, оживлённо переговариваясь с Нарциссой.

Люциус сел в то же кресло у камина, в котором он сидел накануне, и стал ждать. Хотя он смотрел в пламя, ему мерещились болота, дождь и стягивающиеся кольца Нагайны…

Мягкая рука тронула его за плечо.

- Я закончила, дорогой. Иллюзию пришлось делать на крови, но зато она будет устойчивой, не подвластной Фините и сохраниться даже на трупе. Пойдем домой?

Люциус понял, что, кажется, умудрился уснуть с открытыми глазами. Последний раз это случалось с ним ещё во время войны. Нужно ли отсюда сделать вывод, что те времена возвращаются?.. Он сам возвращает их… Не важно.

Аристократ поднялся из кресла.

- Конечно, Нарси. Пойдём.
 

Глава 6

Утром следующего дня Люциус Малфой застал фамильяра Тёмного Лорда в своём кабинете. Первым делом змея потыкалась носом в браслет на левой руке аристократа, а затем, удовлетворённо пошипев, устроилась на ковре перед камином, очевидно не собираясь отсюда никуда двигаться.

Зашедшая в этот момент в кабинет Нарцисса, которая хотела сообщить мужу, что готова идти в банк, неаристократично взвизгнула.

- Что… это, Люциус? – вопросила она, указывая на змею дрожащей рукой.

- Это Нагайна, дорогая, - любезно сообщил жене светловолосый маг. – Разве ты её не узнала?

- Она ещё жива?.. Где ты её взял?!

- В Озёрном краю, если тебя интересует именно местность.

Блондинка, поджав губы, разглядывала чешуйчатое чудовище, которое безразлично следило за ней в ответ одними глазами, не двигаясь.

- На Самайн из школы вернётся Драко, а тут... – как-то беспомощно пробормотала аристократка, несколько раз сглотнула и продолжила говорить, по мере течения свой речи всё больше повышая голос: - Зачем ты её сюда притащил, Люци? Ты думал головой? Она же плотоядная… и ядовитая! А в доме будут гости… и дети! Почему бы было заодно не поселить в поместье мантикору… или сразу дракона?!

Люциус понял, что жена на грани истерики. Такое случалось, хотя и редко, но всё же. И глава рода Малфой за годы супружеской жизни успел выяснить, как с этой напастью бороться. Он открыл стенной бар, плеснул треть стакана огневиски и велел Нарциссе выпить одним глотком, и когда она привычно послушалась, усадил жену в кресло у камина, погладил по худенькому плечику.

- У нас и при Лорде бывали гости, и Нагайна ни разу никого не съела и даже не покусала, - примирительным тоном произнес маг. - Успокойся, Нарси, она достаточно умна, чтобы не причинять вред своим…

- Только вот кого она считает своими сейчас, когда нет Лорда, ты можешь быть уверен?! – всё ещё с накалом страстей в голосе отозвалась белокурая ведьма, но алкоголь, обжегший желудок натощак, уже действовал: щеки её порозовели, она начала расслабляться. – Я боюсь за Драко…

- Тогда объясни ему сразу по возвращении, что не нужно приставать к змее, нервировать её и, тем более, дразнить, - жестко сказал Люциус.

Женщина подняла умоляющий взгляд на стоявшего рядом мужа.

- Ты же не хочешь сказать, что она останется жить у нас, Люци?

- Останется, - отозвался тот. – Потому что сама так решила. Или ты хочешь объяснять Лорду, почему не приютила его фамильяра?

Нарцисса опустила взгляд и отрицательно покачала головой, а от камина донесся странный звук – казалось, что огромная змеюка смеётся.

…Тем же утром супруги Малфой побывали в Гринготте, в подземном сейфе семейства Лестрандж. Люциус уже привычно перенёс крестраж Волдеморта из чаши Хельги Хаффлпафф в одну из пустых жемчужин браслета, после чего Нарцисса вселила в артефакт иллюзию призрачной жизни. Они управились меньше чем за сорок минут, и сопровождавший их гоблин, ждавший снаружи, был весьма удивлен, что посетители вышли из хранилища с пустыми руками, однако промолчал, потому что гоблины не вмешивались в частные дела своих клиентов, если те сами не просили их об этом.

Все семь крестражей Волдеморта были теперь у его ученика и вассала. Можно было бы на этом и остановиться, ожидая в тиши и покое возвращения основной части сущности Темного Лорда, но интуиция, подкрепляемая возобновившимися рваными снами, буквально кричала Люциусу, что останавливаться нельзя, как и просто медлить, так как близок тот день, после которого развилок пути не останется и придется следовать одной широкой торной дорогой, которую проложил кто-то другой.

…Вечером в Сол [6], как сказал бы Люциус в среде чистокровных, или на хемера Хелиоу [6], как говорили в семейном кругу Малфоев, в поместье прибыли Мастера Чар. Были размещены с комфортом и ознакомлены в первом приближении с намеченной задачей. Следующий день нанятые специалисты, нашедшие между собой общий язык и быстро сработавшиеся, потратили на изучение остатков дневника Т. М. Риддла и вечером были готовы высказать нанимателю своё экспертное мнение.

В течение часа Люциус выслушивал восторги Мастеров и их дифирамбы создателю артефакта. На вопрос, есть ли у автора дневника Мастерство Чар или какое-нибудь другое, аристократу пришлось ответить, что, насколько ему известно, Т. М. Риддл не получал Мастерства ни в одном магическом искусстве. От шквала недоуменных возмущений и вопросов «почему?» пришлось пластично уклониться и призвать к делу.

Консилиумом Мастеров Чар было признано, что в одиночку никто из них не способен воссоздать чары дневника на новом объекте, но вместе они обещали справиться. Лорд Малфой, не скупясь, обговорил величину оплаты и конфиденциальность заказа, а затем отдал им тетрадь в чёрном кожаном переплёте, почти во всем идентичную исходному образцу, только кожа была помягче да бумага более высокого качества.

…Подступил Самайн, из школы на каникулы вернулся Драко и на ужас Нарциссе подружился с Нагайной, обжившейся в поместье совсем как в те времена, когда здесь квартировал Волдеморт. Змея взяла за правило сопровождать наследника Малфоев на прогулках в парке, порой подсовывала под его руку свою гигантскую голову, предлагая погладить, и даже часть ночей проводила не в бывшей спальне Лорда, а в кровати Драко. Нарцисса, первой обнаружившая это, когда как-то зашла пожелать доброго утра сыну, чуть не упала в обморок.

Когда наследник Малфоев узнал, что Нагайна – фамильяр Тёмного Лорда, и самого Драко она знает с рождения, он был на седьмом небе от счастья. Мальчик все уши прожужжал отцу восхвалениями зеленошкурой змеюки и сожалениями о том, что не понимает, о чём она говорит. С детской непосредственностью Драко, попытавшийся использовать для понимания речи Нагайны переводческий амулет, на днях присланный отцу, возмутился своей неудаче: «Почему с испанского на итальянский можно, а с парселтанга на английский нельзя?! Papa, тебя обманули, это бракованный амулет! Прикажи им сюда парселтанг добавить!» Люциус выслушал крики сына, и ему вдруг стукнуло в голову: а действительно, что мешает добавить змеиный язык в список переводимых артефактом чар? Никто до сих пор этого не делал? Ну и что, кто-то всегда бывает первым. Проблема, скорее всего, заключалась не в сложности задачи, а в редкости змееустов и страхе англичан перед этим даром. Люциус поблагодарил сына за замечательную идею и тут же пошел консультироваться со специалистами, благо они были под боком. Мастера Чар восхитились задумке и даже были готовы взяться за проект бесплатно, если им предоставят змееуста и позволят позднее запатентовать проект, как свое коллективное изобретение. Малфой пообещал, что змееуст скоро будет, и вдохновленные Мастера вернулись к работе над дневником. Аристократ знал, что найденный посредниками змееуст из Бразилии уже в пути, но его ещё придётся подождать, так как из-за непонятного каприза он добирается до Англии маггловским путём – плывет по морю.

…Самайн отпраздновали весело, в семейном кругу, присоединиться к которому допущены были только гостящие в поместье Мастера Чар. Впервые за многие годы радость главы рода Малфой была настоящей и почти неприкрытой. Он даже позволил себе побаловаться, зависнув самолевитацией на полминуты в прыжке над самым большим из праздничных костров. Драко пищал от восторга, скакал рядом, как маленький демонёнок, и упрашивал родителя научить его летать без метлы. Нарцисса с нежностью улыбалась на мужские шалости, общипывая пальчиками румяный и горячий рог хлеба.

Хэллоуин, который, к сожалению, в нынешней политической обстановке нельзя было полностью проигнорировать, Малфои отпраздновали большим приемом и балом, на который были приглашены не только представители чистокровной аристократии из тёмных и нейтральных семей, но и весь цвет министерской элиты. Нагайну Люциус заранее попросил не показываться на глаза гостям – едва ли кто-то мог вспомнить и узнать её, но подстраховаться стоило. То ли змея поняла его и выполнила просьбу, то ли её саму не привлекло столпотворение в открытых для приема залах поместья, но в течение праздника её никто не видел. Тысячи свечей пускали блики от хрусталя люстр; блестел отполированный паркет из драгоценных разноцветных пород дерева; с высоким чистым звоном встречались бокалы, наполненные молодым вином; пары кружились по бальной зале в маггловском вальсе.

…Возвращаясь в Хогвартс после осенних каникул, Драко забрал с собой диадему Ровены Равенкло и пообещал, что вернёт её на указанное место в Выручай-Комнате, как только представится возможность скрытно проделать это. Вспомнивший заодно и о фамильном кольце Гонтов Люциус отнес его жене, а на следующий день возвратил в полуразрушенную хижину возле Литтл-Хэнглтона.

…В ноябре Малфой-мэнор, наконец, встретил долгожданного змееуста. Меднокожий, почти седой старик с дурным капризным характером, отсутствием манер и язвительной речью оказался сквибом. Впрочем, на уровень его понимания пресмыкающихся это не влияло, как и на английский, который оказался вполне приемлемым. Нагайна немного поболтала с ним, раздражилась и уползла в парк, не желая продолжения диалога. В этот раз Люциус понял её без слов – его тоже не прельщало длительное общение с этим индивидом. Оставалось только радоваться, что его лишь частично придётся использовать, как переводчика – для перевода человеческой речи на змеиную, с остальным должен был справиться амулет. Пока что змееусту было поручено надиктовать лексический и фразеологический словари парселтанга Мастерам Чар. Те, впрочем, тоже оказались не в восторге от старика, но временно переключились на проект переводческого амулета, так как он должен был занять намного меньше времени, чем всё длящаяся работа с дневником.

Последний месяц осени и первый зимы лорд Люциус Абрахас Малфой был занят делами рода, политикой и экономикой, и, как всегда, интригами, беспокойно ожидая подвижек в своём основном начинании. Он встретился с некоторыми бывшими соратниками и выяснил их умонастроения по поводу возможности нового противостояния с Дамблдором и его кликой. Большинство не желали войны и откровенно боялись, что Тёмный Лорд вернётся безумцем. С другой стороны, проблемы магического сообщества, заставившие этих людей когда-то поддержать Волдеморта, не только никуда не делись, но и усугубились за минувшее десятилетие, поэтому, в целом, они были готовы к борьбе. Начало конфликта отсрочивало лишь отсутствие у тёмной стороны лидера.

…За неделю до Йоля 1993 года довольные собой Мастера Чар преподнесли своему нанимателю амулет, позволявший надевшему его понимать парселтанг. Нагайну, проводившую обычно дообеденное время в кабинете главы рода Малфой, искать не пришлось. Дождавшись прихода змееуста, за которым сразу же послал домовика, и, указав ему, куда сесть, Люциус приступил к разговору, которого ждал довольно долго. Впрочем, возможность слышать неискаженные переводом ответы змеи стоила ожидания.

- Нагайна, я хотел бы с тобой поговорить, - начал Люциус, надев цепочку с амулетом себе на шею.

Змееуст зашипел, переводя фразу.

Змея подняла голову со своих колец и глянула на аристократа как будто насмешливо.

Ответное шипение после почти не ощутимой паузы преобразовалось в голове мага в понимание фразы: «Так говори, не тяни за хвост, самец из гнезда хозяина.»

Амулет работал исправно.

- В тебе хранится часть твоего хозяина, Нагайна, - продолжил, аккуратно подбирая слова, маг. – Небольшая невидимая частичка Марволо, которую он вложил в тебя, когда был жив. Её нужно извлечь, чтобы помочь твоему хозяину вернуться. Я могу это сделать без вреда для тебя и этой частицы. Мне нужно только твое согласие немного полежать спокойно, пока я буду это делать.

Прежде ещё чем змееуст доперевёл слова Люциуса, змея вскинулась на высоту половины человеческого роста и зашипела.

«Не ври мне, вёрткий самец, которого я помню змеёнышем! - донес амулет. – Хозяин сказал мне, что вложил в меня. Хозяин велел это оберегать! Хозяин вернётся сам, без твоей помощи, ещё более сильным, чем прежде! Он вернётся к тому, что во мне. Это как запах гнезда, к нему всегда возвращаешься…»

- Твой хозяин в беде, Наги, - Люциус вложил в голос всё своё умение убеждать, боясь, правда, что эффект перевода всю убедительность эту сведёт на нет. – Он может вернуться сам, без моей помощи, но в этом случае он вернётся больным! Вспомни, он был сильно болен, прежде чем покинул нас…

Змея, похоже, задумалась.

«Это правда, - пришел некоторое время спустя, вслед за шипением Нагайны, ответ. – Он слишком много убивал не для охоты и прокорма детёнышей. Это было глупо! Непредусмотрительно! Мой умный хозяин был совсем на себя не похож… Я говорила ему, что б остановился, а то перебьет все добычу, и потом придётся голодать, я говорила ему позаботиться о гнезде, но он меня не слушал. Совсем меня не слушал последние годы… Только подарил мне кусочек себя и сказал оберегать его… А потом ушел и не вернулся. Я искала его, искала… но нашла только тебя, глупый самец! Да, хозяин был болен, но он вернётся здоровым! То, что он велел защищать, я тебе не отдам.»

- Он не сможет вернуться здоровым, Нагайна, потому что не заметил, что кое-что потерял. Кое-что важное, без чего он не может быть здоровым. Для того чтобы стать здоровым снова, твоему хозяину, Наги, нужно вернуть те части, которые он отсёк от себя. Один из этих кусочков – в тебе.

«Что ты имеешь в виду, хитрец? Мой хозяин ничего не отрезал от себя. Он был целым.»

- Только внешне. Он отсекал части своей души, бессмертного духа, - Люциус сомневался, что пониманию змеи будут доступны такие тонкие материи, и попытался по-другому: - Это невидимый кусок. Ведь ты же, Наги, не видишь тот кусочек хозяина, который он оставил в тебе? Но знаешь, что он есть?

«Да, твоя правда… Но это как сброшенная при линьке шкура: она была мною, но уже не я, хотя меня и можно найти по её запаху.»

- Линька – это естественный процесс, а то, что сделал с собой твой хозяин... – едва начав аргумент, Люциус остановил себя: не стоило критиковать Тёмного Лорда в разговоре с его фамильяром, этого Нагайна точно не поймёт, а то и захочет наказать наглеца, посмевшего покуситься на святую память любимого хозяина. – Сброшенная тобой шкура – она живая или мертвая?

В шипении змеи послышался намёк на смех.

«Конечно, мёртвая, глупый самец! Она была живой, пока была на мне. Но я отдала её земле. И она стала мёртвой.»

- Именно, Наги! А та частичка хозяина, которая хранится в тебе, живая – сравнивать её с мёртвой шкурой никак нельзя!

Люциус торжествующе улыбнулся.

«С чего ты взял, что кусочек живой? – заволновалась змея, принялась сплетать и расплетать толстые кольца. – Это же кусочек… Куски всегда мертвые…»

- А ты прислушайся к себе, Нагайна. Почувствуй этот кусочек, коснись его, - магу не хватало слов, чтобы объяснить змее, что нужно сделать, на доступном для неё уровне.

Но оказалось, что уже сказанного достаточно.

«Тёплый… Колотится быстро… Кажется, что хозяин рядом… А ты не так глуп, самец, как я думала.»

- И к тому же у меня есть ещё шесть таких же, здесь, - аристократ продемонстрировал браслет. – Не говори, что ты их не учуяла!

Огромное зеленовато-коричневое тело заскользило по полу, разматывая кольца и тыкаясь носом в жемчужины браслета – змея последовательно нащупала все шесть крестражей.

«Живые, значит… Да, живые, бьются, горят, дышат… Хозяин отрезал от себя живые куски?.. О, мой бедный хозяин! Он был совсем, совсем болен!»

- Я рад, что ты, наконец-то, поняла, - облегчённо вздохнул аристократ.

Нагайна немигающе уставилась в его глаза.

«Хозяина нужно вылечить! Ты говоришь, эти живые куски можно прирастить обратно?»

- Да, к счастью это возможно.

«Ты сделаешь это!»

- Да, - подтвердил Люциус, подумав, что с начала разговора они, кажется, поменялись Нагайной ролями: теперь он не форсировал разговор, а змея, напротив, приказывала.

«Ты вынешь из меня живой кусок хозяина живым!»

- Да, конечно, я не причиню ему вреда.

«Тогда делай это, самец из гнезда хозяина,» - и Нагайна положила свою огромную голову на колени магу.

Люциус поспешно схватил со стола нож для резки бумаг, вскрыл запястье и потянулся к осколку. Последний крестраж, не доживаясь понуканий от своих собратьев из браслета, послушно соскользнул магу крови в ладонь и отправился в бронзового оттенка жемчужину.

- Всё, - сказал маг облегчённо змее и осторожно погладил её по голове кончиками пальцев.

Та безошибочно нашла носом жемчужину, в которой находился теперь извлеченный из неё осколок души Волдеморта, лизнула кровь Люциуса, ещё стекавшую по запястью, и, развернувшись, заскользила обратно к камину, шипя: «Стало холодно… Так вот что меня всё это время грело… Верни хозяина поскорее, среброшкурый самец, иначе я зачахну от тоски… И убей Говорящего. Я не могу этого сделать сама, но он слышал тайны хозяина и должен умереть…»

Уже на «убей Говорящего» переводчик дернулся, глаза его заметались по комнате, ища выход. В панике старик вскочил и ринулся к двери, когда его настиг Обливейт Люциуса. Через пару минут, проморгавшись, сквиб попросил перенести запланированную беседу, мотивируя это тем, что чувствует себя нехорошо. Лорд Малфой любезно позволил ему пойти отдыхать.

«Ты слишком добр,» - укорила Нагайна, стоило двери закрыться за стариком.

- Я не добр, я практичен. В южно-американских джунглях его и Мерлин не найдет, не то что Дамблдор, даже если каким-либо образом прознает о его существовании. А нам он может ещё пригодиться, - Малфой осекся, сообразив, что всё это говорит непонятно для кого, потом всё-таки закончил: - Не люблю напрасно переводить ценные ресурсы.

«Не беспокойся, Люцссиуссс, - донес амулет. – Я так много времени провела с хозяином, так много своей магии он вложил в меня, что я понимаю смешной язык людей и без пояснений Говорящего… А теперь я должна поспать. Без частички хозяина стало так одиноко…»

Едва закончив шипеть, Нагайна, уже разложившая свои кольца перед камином, закрыла глаза. Аристократ был искренне удивлен услышанным, но не стал змею беспокоить уточняющими расспросами, подумав, что ей действительно стоит отдохнуть… ведь неизвестно, что чувствует живой носитель крестража, после того как из него извлекают нечто, с чем он долгое время жил и, так или иначе, успел сродниться. На мгновение вспомнился Поттер, но лорд Малфой тут же отбросил любопытство о нём, как малосущественное. Аристократу было абсолютно всё равно, мучается ли тоской и одиночеством наглый мальчишка после потери крестража Лорда или нет, а если мучается, то так ему и надо. Люциус, конечно, сознавал, что в смерти Волдеморта мерзкий щенок, бывший тогда годовалым младенцем, виноват лишь косвенно, но ничего не мог с собой поделать – мальчишка вызывал у него неприязнь на грани с ненавистью, а сознательное уничтожение им дневника Тома и конфликт, случившийся прошедшей весной вокруг домовика Добби, только подпитали антипатию. Послушная кукла в руках искусного манипулятора Далблдора, знамя надежды светлой стороны и просто невоспитанный глупый ребёнок – пусть он будет благодарен, что лорд Малфой освободил его от крестража, не причинив никакого урона взамен. И дольше о нём думать не стоило. Вместо этого следовало сообщить Мастерам Чар, что аристократ готов заказать у них еще несколько (наверное, девять для ровного счёта) амулетов-переводчиков с парселтанга - конечно же, с соответствующей оплатой.

Люциус поднялся с кресла возле письменного стола и вышел из кабинета.
 

Глава 7

Аналог дневника Тома Риддла был закончен лишь к Эостре. Принявшие поздравления, благодарности и расчет Мастера Чар отбыли из Малфой-мэнора, пообещав осуществить заказ на дополнительные амулеты-переводчики в кратчайшие сроки.

У Люциуса мелькнуло мимолётное искушение написать что-нибудь в пока ещё незанятом осколком души Лорда дневнике, пообщаться только с искусственным слепком юной личности Лорда, сравнить и почувствовать разницу – любопытство мелькнуло и исчезло. Во-первых, это стало бы беспардонным вторжением в частную жизнь сюзерена, а у Малфоев, кто бы что о них не думал, были свои принципы чести. Во-вторых же… Люциус просто боялся разочароваться, ведь искал он своего потерянного возлюбленного, а не бездушную его копию малолетнего возраста.

У аристократа слегка дрожали руки, когда он клал чёрную тетрадь на родовой алтарь в ритуальном зале.

Обряд длился три с лишним часа, и к концу его Люциус потерял уже столько крови, что у него кружилась голова, а перед глазами плясали снежинки. Бывший дневниковый крестраж никак не хотел переселяться в подготовленную для него новую оболочку, когда же, наконец, удалось его направить по нужному руслу, остальные крестражи рванули следом, и маг едва удержал их в браслете.

С трудом переставляя ноги, аристократ добрался до алтаря, находящегося в центре гексаграммы, и, забрав чёрную тетрадь, прижал её к груди. Ощущение покоя и умиротворённости – почти счастья – прорастало в нём даже сквозь огромную усталость. Хотелось сейчас же взяться за перо, но Малфой был так измотан, что, даже если бы удержал перо в пальцах, написать что-то читабельное вряд ли бы смог. Пришлось идти к себе, пить кроветворное и ложиться спать.

Уснул Люциус в обнимку с дневником, прижимая его правой рукой к своему телу, на левой же уже много месяцев неснимаемо находился жемчужный браслет. Посреди ночи мужчина один раз проснулся, задев рукой что-то холодное, чего не должно было быть в постели, но, приоткрыв глаза, обнаружил, что это всего лишь Нагайна заползла на кровать и устраивается рядом, и дальше провалился в сон.

С утра глава рода Малфой старательно сдерживал нетерпение: заставил себя позавтракать, разобрал письма и счета в кабинете, и только после этого, запечатав магией дверь и окна комнаты, открыл дневник.

«Здравствуй, Том,» - вывел он первую строчку.

Чернила впитались. Один удар сердца… Два…

И побежала ответная запись:

«Люциус?»

Маг облегчённо выдохнул, на мгновение прикрыв глаза. Только сейчас он понял, что до сих пор боялся провала.

«Да. Ты узнал меня только по почерку?»

«Я внимательный. А у тебя, как и у Абри, в буквах сплошные завитушки. Только у Абри они были кудрявые, а у тебя… чуть угловатые, резкие.»

«Ты не представляешь, как я рад снова говорить с тобой, Том! Одно время мне казалось, что этого никогда не произойдёт снова. Ты что-нибудь помнишь о том, что произошло после нашей последней беседы?»

«Да… Ты подкинул меня первоклашке, как мы и договаривались. Истеричная влюблённая дурочка. Ты бы знал, как меня доставали её сопли о безответной любви к Гарри Поттеру! Но овладеть ей удалось быстро. Я пробудил фамильяра Салазара… Чёрт! – зачёркнуто. – То есть: Мордред! Девчонка один раз вырвалась из-под контроля, выбросила дневник и… Посмейся, Люц! Он попал к Золотому Мальчику Дамлблдора. Я немного поводил его за нос, потом что-то произошло, и я снова оказался у девчонки. Странно, но некоторые воспоминания, как будто, смазаны… Я помню Тайную Комнату… девчонку в ней… я почти воплотился! Потом откуда-то взялся Поттер… Бездна и Тьма, паршивец убил василиска! А потом… какие-то цветные пятна...»

Строчка оборвалась, а Малфоя захлестнула волна безграничного ужаса и памяти о слепящей боли – отзвук эмоций крестража.

«Я… был уничтожен? Что произошло, Люциус?» - обычно идеально красивый, каллиграфический почерк Тома сейчас хромал.

Аристократ окунул перо в чернильницу и ответил:

«Дневник действительно был уничтожен, Том. Поттер пронзил его клыком василиска.»

«Но как же тогда мы сейчас общаемся?.. Люциус, объясняй всё, не тяни!»

Висок уколола искорка боли. Юный Лорд выражал нетерпение.

«Тебя, в смысле – дневник, мне вернули. Пустое вместилище, оплавленное ядом. Огромная дыра сквозь обложку и все листы. Том, я тридцать раз проклял себя за то, что согласился на твое предложение! Ведь я же знал, с самого начала знал, что это опасно! И я тебе говорил это, предупреждал, но ты меня не захотел слушать…»

«Дальше.»

«Прошло несколько месяцев. Потом кое-что случилось… Что именно, расскажу позднее – сейчас это будет слишком долго. Так вот после этого события мне пришло в голову, что дневник можно восстановить.»

«И тебе это удалось, как я вижу.»

Отзвук эмоций принес недоумение с тенью ревнивой обиды.

«Не мне. Я не настолько гениален. Этот новый дневник – результат совместной работы трех Мастеров Чар. Кстати, они возмущены, что кто-то с такими талантами, как у тебя, не удосужился получить Мастерство ни в одном искусстве.»

«Лестно. Но сейчас абсолютно неважно. Ты не договариваешь. Как им… тебе…»

Продолжения строки не последовало. Бумага вслед за последним словом оставалась девственно чистой в течение минуты, двух. Осколок Волдеморта не решался задать вопрос о своей истиной сути. А Люциус кусал губы, решая, как бы помягче преподнести свой ответ, чтобы не спровоцировать ещё больших обиды и гнева. Он мог бы, вообще, попытаться замять эту тему, но вряд ли Том бы ему это позволил – в конце концов, для дневника вопрос был жизненно важным. Да и в любом случае, Люциусу требовалась сотрудничество крестража в дальнейшем.

«Я всегда знал, что представляет из себя дневник, Том.»

Молчание. Потом:

«Знал?»

«Да.»

«Только не говори, что я сказал тебе! Я не мог сделать такую глупость.»

«Нет, ты мне не говорил. Я понял это сам. В моем роду есть древнее наследие, которое дает определенные способности. Именно благодаря им я понял, что такое дневник, едва взял его в руки. Только, пожалуйста, не выспрашивай у меня подробностей, Том! Я не могу их тебе рассказать. Печать крови.»

«…Моё старшее «я» знало?»

«О печати – да. О сути способностей – нет.»

Подозрительно:

«Он... я так просто отступился, не выяснив подробностей?»

«Он позволил мне жить. Ты – позволил. Вскрытие печати убило бы меня.»

«Ладно… Пока я поверю. Что дальше?»

«Благодаря наследию мне удалось призвать твой дух оттуда, где он находился после уничтожения первого дневника. Вчера Мастера Чар закончили свою работу, и мне удалось… уговорить твой дух перебраться в новое вместилище.»

«Вчера мне показалось, что я проснулся от долгого сна, - крестраж явно не собирался признаваться, что чего-то не понимает, - почувствовал, что магия снова окутывает меня, что я нахожусь рядом с теплящейся жизнью.»

«Нагайна всю ночь была рядом,» - Люциус решил не сообщать, что не она одна.

«Наги?!.. Она нашла тебя?»

«Скорее, это я её нашел. Она и сейчас рядом, лежит в нескольких шагах от меня, возле камина.»

«Хотел бы я ещё раз погладить её нежную шкурку,» - в эмоциях осколка проскользнула грусть.

«Погладишь, Том. Помоги мне, и скоро погладишь.»

Мгновенно в ответ – недоверие, настороженность.

«Что ты задумал?»

«Я собрал все твои крестражи, Том,» - вот и произнесено, наконец, слово, которого оба собеседника так долго избегали.

Белый лист. Долго. Минуты три, если не больше. Потом:

«Все?»

«Семь штук, верно? Включая тебя.»

Холод в эмоциях – почти могильный.

«Да, я планировал семь. Откуда ты знаешь?»

«Моё наследие.»

«Сегодня у тебя на всё один ответ?!»

Разозлился.

«Пожалуйста, не сердись. Я не могу объяснить. Но я не воспользуюсь этим знанием тебе во вред, Том… Уже не воспользовался. В конце концов, я ведь твой вассал, ты не забыл об этом?»

«Да, вассал… и сын Абри. И тот, кто приютил Нагайну. Кому я позволял спать со мной в одной постели, если вспомнить твои давние оговорки… Ладно, я успокоился. Продолжай.»

«Я хочу возродить тебя, Том. И того тебя, который мается сейчас где-то в виде бесплотного духа, тоже. Я хочу возродить тебя полностью целым.»

«Не смей даже думать!» - страх пополам с бешенством.

«Почему? Это излишнее количество крестражей сделало оставшуюся часть тебя совершенно безумной. Ведь ты же сам удивлялся нерациональности, неадекватности своих поступков, когда я рассказывал тебе о последних годах войны…»

«А что если ты лгал?»

Это неожиданно сильно уязвило.

«Зачем бы это?» - написал маг с более сильным нажимом на перо, чем обычно.

«О, причин найдется множество. Особенно у слизеринца. Особенно у Малфоя.»

У Люциуса чуть задергался уголок глаза. Всё-таки юный Лорд в некоторых отношениях был просто несносен, и таким поведением даже слегка напоминал Поттера.

«Как лестно, что мой сюзерен так меня ценит!»

«Не огрызайся.»

«Почему бы и нет? Для того чтобы наказать меня, Вам, мой Лорд, придётся сначала обрести тело.»

«Люциус! Не зли меня.»

«Я бы с удовольствием, мой Лорд, но вот ведь незадача: тысячи галеонов и месяцы труда, вложенные в восстановление этой тетрадки, принуждают меня надоедать Вам хотя бы из соображений рачительности.»

Минута молчания, и:

«Ладно, хватит. Был не прав. Прекращай ёрничать.»

…А вот этим Том Риддл отличался в лучшую сторону от своей более взрослой версии – он умел признавать свои ошибки. По крайней мере, на словах…

Малфой выдержал паузу, думая, что написать дальше.

«Я понимаю, Том, что ты не хочешь лишаться крестражей, - вывел он, наконец, - но это придётся сделать. Если бы ты видел, что осталось от тебя к концу войны, ты бы сам ужаснулся…»

«Я сказал: нет, Люц. Я запрещаю. И не надейся, что сможешь уговорить меня позже. Когда моё старшее «я» возродится, оно само решит, нужно ли ему впитывать часть крестражей, чтобы стабилизировать сознание, или можно оставить их в неприкосновенности.»

«А если он, возродившись, не сможет объективно оценить себя?»

«Я смогу.»

«О, да, самомнение Лорда во всей красе! - подумал Люциус. – Неужели он уже в таком юном возрасте был настолько уверен в себе, что считал себя неспособным на ошибки?.. Если так, это плохо.»

И аристократ написал:

«Ты – возможно. Но он – не ты.»

«Он – это я! Не говори глупостей.»

«Вы давно уже не одно и тоже. Он – это он, а ты – это ты. Он прожил целую жизнь и менялся под влиянием обстоятельств и собственных экспериментов. А ты навечно застыл в шестнадцатилетнем возрасте, как муха в янтаре [7]

«Это бесполезный разговор. Как ты собираешься возрождать его… меня?»

«Ну вот, даже сам путаешься…»

«Хватит!»

В виске кольнуло довольно чувствительно.

«Ладно. Как возрождать?.. Я хотел спросить совета у тебя. Ведь наверняка, ещё готовясь сделать первый крестраж, ты присмотрел подходящие ритуалы…»

В ответ побежали аккуратные строчки – Том расписался на три страницы, в мельчайших подробностях пересказывая ритуал и процесс подготовки к нему. То, что Малфой читал сейчас на страницах чёрной тетради, ему, как магу крови, отчётливо не нравилось. Опять некромантия, причём довольно низкого пошиба, да ещё и в сцепке с зельеварением, в котором Люциус был не особо силён.

«Значит, нужны гомункулус, кость отца, плоть слуги и кровь врага. Долго и трудоёмко, - написал Люциус, в котором была крепка уверенность, что у них нет в запасе времени, необходимого на выращивание гомункула. – Нет ли чего-нибудь попроще?»

«И по эстетичнее? Кривишь брезгливо губы, Люц?»

«Есть немного. Но, на самом деле, меня больше заботит время, которого у нас в обрез.»

«Почему?»

«Не могу сказать.»

«Опять наследие?.. Знаешь ли, мне это уже начинает надоедать!»

«Знаю и прошу простить меня. Так нет ничего другого?»

«Есть ещё один ритуал… но говорить о нём бессмысленно. Он бесполезен.»

«Почему?»

«Для него нужна моя кровь, которую взять неоткуда.»

Люциус мгновение поколебался и написал:

«У меня есть твоя кровь.»

«Что?!.. Откуда? И не смей врать, что я мог дать её добровольно!»

«Насчёт флакона, оставшегося от отца, не знаю, а мой… Даже тебе нужно иногда спать. Только не злись снова, Том, пожалуйста! Я же ничего плохого с ней не сделал… Просто взял и хранил. На всякий случай.»

На этот раз дневник молчал так долго, что Малфой решил даже отложить перо.

«Ну, Абри, - появилось, наконец, на пустой странице, - достать бы тебя с того света! И ты тоже хорош! И ещё удивляешься после этого, отчего это я вам, таким верным вассалам, не доверяю? Стоило на секунду расслабиться, и на тебе!»

«Всё ведь к лучшему, правда? Пожалуйста, не сердись. Сочти это просто предчувствием с нашей стороны… Если бы мы с отцом не сохранили твою кровь, вариантов в выборе ритуала у нас сейчас бы не было.»

«Не надо успокаивать меня рациональными рассуждениями, я не ребёнок!»

«По-моему, как раз-таки,» - подумал Люциус и написал: «Так что там со вторым ритуалом?»

Ответ пришёл после паузы:

«Ритуал крови – как раз по тебе. Нужен маг или сквиб – одна штука. Лучше маг, потому что у сквиба в ходе трансмутации придётся дополнительно распечатывать закрытые каналы магии, а на это двух флаконов может не хватить. Не рискуй, найди мага. Либо умалишенного, у которого связь между духом и телом слаба, либо поцелованного дементорами. Также потребуются жертвы, на собственной крови ты этот ритуал не вытянешь, он почти трехдневный по длительности.»

«Магглы подойдут?»

«Да, вполне.»

«Что получится в результате?»

«Тело, полностью идентичное моему собственному, в том возрасте, когда была взята кровь.»

«Как ты понимаешь, флаконы были наполнены в разное время…»

«Да уж понимаю!.. Значит, получится, нечто среднее.»

«То есть возраст между семнадцатью, предположительно, и сорока пятью… Не будет накладок из-за того, что кровь от разных возрастов?»

«Не должно быть.»

«Хорошо. Дашь подробные инструкции?»

«Фиксируй,» - и снова побежали ровные строчки, подробно описывающие ритуал в мельчайших деталях.

Люциус не обладал фотографической памятью Волдеморта [8], но когда-то тренировал эту психическую мышцу по его настоянию, поэтому сейчас ему нескольких прочтений очередного абзаца хватало, чтобы запомнить весь текст дословно. Подобные ритуалы нельзя было хранить в записанном виде в доме, куда до сих пор порой наведывались с внеочередными инспекциями авроры.

«Переписал?» - появилось в конце обширного текста.

«Запомнил.»

«Молодец. Ну… жду от тебя новостей.»

«Конечно.»

«И положи меня к Нагайне.»

«Как скажешь.»

Люциус отложил перо и закрыл дневник. Пару минут посидел в кресле, обдумывая свои ближайшие действия, потом встал и, захватив чёрную тетрадь со стола, подошёл к Нагайне, которая сразу же приоткрыла один глаз, показывая, что слушает.

- Том хочет к тебе, - сообщил маг змее, и она слегка распустила кольца.

Мгновение спустя крестраж Тёмного Лорда был надёжно скрыт под витками змеиного тела.
 

Глава 8

- Поражение временно… Ты – меч мой… Стать щитом для благословлённых мною… Мои надежды с тобой… Дам последний дар… Используй с умом… Поклонись и проси… Проси силы у мага доменов, что стоял годами справа от тебя неузнанным… Назовёт своим героем… Будет победа… Нет – изберу другого и отрину тебя…

* * *

Сначала вернулось ощущение материальности тела – холод камня под спиной, боль во всех мышцах и суставах, резь в груди от задержанного дыхания и первый осознанный вздох. Потом он открыл глаза, несколько раз моргнул, давая зрению сфокусироваться, и разглядел низкий потолок над головой. Было темно, мрак еле-еле рассеивался слабым неровным светом, удалённым от места его пробуждения – наверное, это были свечи.

Сделав усилие, он попытался сесть, опираясь на руки. Боль постепенно смолкала. Тело по ощущениям функционировало нормально. Выпрямился, огляделся вокруг, пытаясь понять, где находится.

Ритуальный зал Малфой-мэнора был узнаваем с одного взгляда. Низкие потолки, замшелые стены – чистюли во всём прочем, Малфои почему-то никогда не очищали свой ритуальный зал от мха и прочей подземной растительности – видимо, такова была традиция. Два факела прогорают по сторонам входной двери. Гигантский родовой камень искрится остаточной магией за алтарём. Сам возрождённый сидит, а перед этим лежал, на алтаре, заключённом в центр пентаграммы. Остальная часть антуража помещения отвечает средневековым маггловским представлениям о злых волшебниках – и не случайно: даже он, Тёмный Лорд Волдеморт, перед которым заслужено трепетало магическое сообщество Англии в течение десятилетия, такого никогда не видел! Читал, но не видел. Всё свободное пространство пола исписано ярко поблескивающими алыми символами, только часть из которых можно разобрать – греческий, санскрит, скандинавские руны. Металлические желобки в полу, обычно бывавшие чистыми, сейчас запачканы бурыми застывшими разводами – похоже, недавно по ним стекала кровь. Три обнаженных мужских тела рядком лежат в левом углу – иссохшие, опустошенные, напоминающие мумии. Ритуальный кинжал валяется в паре шагов от алтаря, здесь же стоит пустая серебряная чаша в таких же разводах, как и желобки стоков. Вакханалия магии крови.

Он переводит взгляд на себя, тщательно осматривает всё, что может достать взглядом. Это кажется невероятным, но… он получил назад собственное, казалось, разрушенное окончательно срикошетившей Авадой, тело! Конечно, надо будет взглянуть в зеркало, чтобы точно убедиться, но он практически не сомневается в своём предположении. Это его тонкие пальцы с аккуратными ногтями, и даже белёсая полоска шрама у косточки на правом запястье, оставшаяся с приютских времён. Это его кожа, его мышцы и прочие члены – его телосложение, привычное и удобное. Это его волосы – их цвет и фактура, хотя сейчас они непомерно длины – почти до колен, в них можно укутаться, как в плащ…

Он испытывает безмолвный восторг. Когда-то он нашел два ритуала, которые позволили бы ему вернуться после смерти, но, честно говоря, он никогда не думал, что кто-то воспользуется более трудоёмким и магически затратным вторым, если есть длительный, но довольно легко осуществимый первый. Он сам бы отдал предпочтение первому, если бы выбирал, так как больше изучал некромантию, чем магию крови. Сейчас, например, ему не ясна часть светящихся магией кровавых символов на полу… То ли он что-то подзабыл, что при его эйдетической памяти маловероятно, то ли тот, кто вел ритуал, несколько его дополнил, модифицировал.

Он свешивает ноги с высокого каменного алтаря, собираясь спрыгнуть на пол, и тут только замечает расслабленное тело, привалившееся к углу алтаря справа, белокурую голову, бессильно откинутую к камню, закрытые глаза в тёмных кругах усталости. И платинного оттенка волосы, и ритуальная чёрно-фиолетовая мантия с серебристо-белой подкладкой испачканы брызгами крови, есть несколько капель даже на лице.

Люциус.

Он спрыгивает с алтаря и присаживается рядом со светловолосым магом. Осторожно прикладывает ладонь к его груди. Та мерно вздымается. Просто сон.

Он внимательно рассматривает расслабленное во сне лицо своего ученика. Усталая складка губ, морщинки в уголках глаз, тени от тёмных, в отличие от волос, ресниц. Постарел, осунулся. Сияющая красота не поблекла совсем, но, словно бы, притухла под гнётом. Худое лицо на грани измождённости – похоже, злоупотреблял последнее время магией крови. Впрочем, достаточно взглянуть вокруг, чтобы последнее стало очевидно…

Осторожно проводит пальцами по левой щеке светловолосого мага, и подушечки оказываются испачканы в вязкой крови.

Вздрогнул от прикосновения. Распахнул глаза, такие же дымчатые, бездонно-серые, как грозовое небо в дождь.

- Мой Лорд, - потянулся вперёд не смело.

Возрождённый сам коснулся его руки, подтверждая свою материальность. Что-то похожее на подавленную улыбку промелькнуло на лице блондина, на мгновение были прикрыты глаза.

- Мне удалось, - прошептал еле слышно. – Благодарю, Предвечная!..

Черноволосый с интересом наблюдает за тем, как возродивший его аристократ пытается загнать под маску холодности рвущиеся наружу чувства.

- Ты молодец, Люци, - произносит он, наконец.

И тот в ответ облегчённого склоняет голову, безмолвно благодаря за похвалу.

* * *

Ещё не пробудившись полностью, в полудрёме, Люциус сладко потянулся, разминая мышцы, почувствовал холодные простыни под собой, тепло живого тела рядом. Неторопливо открыл глаза.

На соседней подушке такое знакомое и всё же почти забытое лицо. Намного более молодое, чем помнилось. Высокий лоб; тонкие чёрные брови вразлёт; правильной формы глаза, сейчас прикрытые веками; высокие, но не чересчур, скулы; прямой нос с аккуратно вырезанными ноздрями – не слишком большой, но и не маленький; красиво очертанные губы – выразительные, но не полные; подбородок волевой, но не тяжёлый – всё в этом лице пропорционально, словно в стремлении к совершенству. А вот длинные волосы, скрученные перед сном в растрепавшийся теперь жгут и рассыпавшиеся по подушкам и простыням, внове – раньше этот человек всегда носил короткую стрижку. Пока у него ещё были волосы… Люциус прогнал непрошенное воспоминание и продолжил осмотр. Кожа бледная – оттенок скорее бежевый, чем розоватый. Нет ни малейших морщинок, присущих возрасту, отчего тело это кажется даже моложе тех 31-32 лет, которые должно иметь в результате ритуала. Впрочем, морщинки скоро появятся – без этого никак… Высокий рост, гармонично развитые мышцы.

Марволо.

Люциус скользнул взглядом ниже, по рукам с тонкими изящными пальцами, к стройным ногам и почувствовал острое желание рукоблудить. Даже дыхание чуть-чуть сбилось. Лорд спал обнажённым, в спальне было тепло, и верхняя простыня сбилась, отчего закрывала сейчас только плечи и бедра.

Будить не хотелось. Но дотронуться до него, такого юного, свежего, прекрасного почти античной красотой, хотелось неимоверно. Люциус переглотнул и лег на спину.

- Твоё вожделение почти осязаемо, Люци, - интонация в голосе чуть игривая, почти незнакомая, забытая.

- Ты не спишь? – серые глаза встретились с тёмно-вишнёвыми.

- Когда от тебя пышет такой жар, спать невозможно.

- Я пытался не разбудить…

- Но разбудил, и раз уж так, то сделай мой процесс пробуждения приятнее.

Люциус чуть усмехнулся, перекатился, сел, убрал за спину распущенные волосы, потом навис над любовником, опираясь на руки и поставив колени по обе стороны от его бедер, наклонился к груди, не целуя, а лишь чуть касаясь губами, щекоча, обжигая дыханием, и скользнул ниже – выполнять приказ.

* * *

- Мой Лорд, - в глубоком грациозном реверансе присела Нарцисса, ожидавшая в столовой к завтраку и поднявшаяся с места при появлении мужчин.

Лицо белокурой леди было безмятежно, словно она виделась с Волдемортом каждый день на протяжении последних лет, а не только что столкнулась с ним, возрождённым, обновлённым, неприлично молодым. Он сделал ей знак подняться.

Трое заняли места за столом в том порядке, что был заведён ещё при Абрахасе. Неторопливая светская беседа ни о чём лилась размерено и плавно.

После сообщения о том, что май в этом году изобиловал грозами, и окна приходится держать открытыми в связи с духотой, Тёмный Лорд спросил между делом, помешивая сваренное всмятку яйцо ложечкой:

- А какой сейчас, кстати, год? И месяц?

- 1994, июнь, - сообщил Люциус, а Нарцисса отметила, что экзамены в Хогвартсе уже закончились, и скоро дома будет Драко.

Волдеморт поинтересовался успехами наследника Малфоев в учёбе и его статусом на факультете. Неторопливое течение беседы продолжилось.

Сквозь раскрытое на террасу окно был виден парк, освещаемый несколькими лучами солнца, которыми удалось пробиться из-за туч.

* * *

- Итак, Люциус, рассказывай всё по порядку.

Тёмный Лорд расположился на небольшом диванчике у окна кабинета главы рода Малфой и гладил сейчас устроившуюся у него на коленях Нагайну.

Аристократ, занявший свое обычное место за письменным столом, собравшись с мыслями, приступил к рассказу. Сначала он говорил о том, что произошло в конце 1981 года, после исчезновения Лорда – о пропаганде Дамблдора и культе Мальчика-Который-Выжил, об арестах и казнях, о том, как смог обелить себя в глазах закона, о тех, кого сумел спасти от Азкабана, и о тех, кого вытащить не смог или не успел.

Лорд стал перебирать имена, дошел и до Снейпа, уточнил:

- Так значит, старик всё-таки поверил, что он предал меня?

-…Да.

Колебание Малфоя было лишь секундным, но Волдеморт заметил его.

- Ты чего-то не договариваешь?

Тот ещё немного поколебался, но всё же рассказал правду. Он не доверял своему бывшему протеже и не знал, что тот выкинёт в следующий момент. Один раз удалось запугать его и заставить выполнять приказы, но страх не гарантировал будущей лояльности, скорее наоборот.

Оттенок глаз Тёмного Лорда по ходу рассказа становился всё более насыщенно малиновым.

- Ты убьешь его, Люци, - приказал он, дослушав, - убьешь так, как обещал в случае неповиновения, убьешь Кипением Крови. Предательство должно быть наказано.

Малфой тяжело вздохнул и кивнул, отлично понимая, что моральный облик его протеже и его верность их общему сюзерену – это зона его личной ответственности, от которой не спрячешься:

- Как прикажет мой Лорд.

- Ты убьешь его, - Волдеморт сузил глаза, глядя куда-то вглубь себя, и закончил: - но не сейчас. Пока ещё он может быть нам полезен. Раз его верность искренне принадлежит Свету, Дамблдор не сомневается в нём. И мы этим воспользуемся...

Следующий этап своего рассказа светловолосый маг немного скомкал – ему не хотелось рассказывать о своих эмоциях, о переписке с дневником-крестражем, он ограничился лишь повествованием об ухудшении политической обстановки в стране, разгуле магглопоклонства, запрете ряда старых традиций и плясках с бубном вокруг Гарри Поттера. Немного рассказал о самом мальчишке. Дополнительных вопросов по этой теме Волдеморт не задал. Как это было не странно, но он выглядел совершенно не заинтересованным в своём убийце, и Люциус перешел к описанию последнего периода времени.

Начал с конца, старательно обходя тему дневника-крестража. Рассказал о подготовке к ритуалу: как нашел среди поцелованных осужденных Азкабана тело для вселения Лорда, где взял магглов для жертвоприношения, как доработал ритуал, опираясь на своё наследие. Волдеморт слушал и хмурился, а радужка его глаз, казалось, становилась всё более алой вслед за каждым произнесённым словом. В какой-то момент он даже перестал гладить Нагайну и спихнул её со своих колен. Та недовольно прошипела что-то и уползла по своим делам.

Когда Малфой закончил, Тёмный Лорд жестко спросил:

- Всё это просто замечательно, но скажи-ка мне, мой любезный ученик, где ты добыл описание этого ритуала?

Безрассудное желание солгать было очень велико, но Люциус ему не поддался:

- Ваш дневник, мой Лорд, рассказал мне о нём.

Малиновые глаза полыхнули.

- Ты писал в нём?

Вопрос был риторическим, но блондин всё-таки ответил:

- Да.

- Как давно? Как часто? – голос Волдеморта приобрёл вкрадчивые интонации.

- Почти двенадцать лет, - Люциус опустил взгляд. – Почти ежедневно.

- А скажи-ка, мой дорогой друг, я разрешал писать в нём?

Тёмный Лорд встал, прошёлся по комнате и остановился у камина, на полке которого лежала трость аристократа. Взял её в руки и стал внимательно разглядывать.

- Вы не запрещали, мой Лорд.

- Ладно, выкрутился, - и Волдеморт вдруг резко сменил тему: - А где, кстати, моя палочка, Люци?

- Не знаю, мой Лорд. Она исчезла вместе с вами в 81-м. Если даже она цела, то, полагаю, находится у Дамблдора.

Аристократ испытывал всё нарастающее чувство тревоги. Если с утра с ним в постели проснулся вполне разумный и адекватный в общении Марволо, то сейчас он вёл себя всё более и более странно, всё больше напоминая Лорда начала 80-х годов, несмотря на молодую красивую внешность.

«Всё-таки не надо было слушаться Тома из дневника, пусть и стало бы это нарушением приказа сюзерена, - мимолётно подумал Люциус. – Всё-таки надо было во время ритуала вернуть Марволо все осколки его души. Кажется, он снова начинает терять себя, но, как и в прошлом, не осознаёт этого…»

- О чём задумался, Люциус? – осведомился Тёмный Лорд, возвращаясь к дивану.

В руках он крутил чёрную палочку с навершием в форме змеиной головы. Малфой внутренне напрягся, вдруг вспомнив неприятный эпизод из длинной череды только недавно оставивших его в покое навязчивых снов.

- Ни о чём существенном, мой Лорд.

Люциус не мог отвести взгляда от своей палочки в руках Волдеморта. Аристократ внезапно почувствовал себя абсолютно беззащитным, сердце подморозил страх. А ведь ещё с утра ему казалось, что всё прекрасно, что дневник был прав, и Тёмный Лорд вернулся очищенным от безумия…

- Мы же наедине, Люци, - голос сюзерена приобрёл интимный оттенок, становясь голосом любовника, но не до конца, слишком искусственной была интонация. – Почему ты не зовешь меня по имени?

Малфой не мог этого объяснить. Он всегда интуитивно, но безошибочно четко разделял, когда он говорит с Марволо, а когда – уже с Тёмным Лордом, и свое обращение подстраивал соответственно. Обе ипостаси Волдеморта были склонны остро реагировать на обращение, несоответствующее ситуации, и Люциус научился не путать эти альтер-эго Лорда между собой. Но сейчас градация плыла, путалась.

- Я не знаю, Мар… мой Лорд.

Аристократ не чувствовал сейчас за собой права на фамильярность, хотя тон Волдеморта располагал к этому. Это была проверка? Если да, что чего?.. Паранойя на пустом месте?

- Печально, - насмешливо произнес Волдеморт. – А дневник, я полагаю, позволил тебе называть себя… ну, Люциус, как?

Светловолосый маг переплёл пальцы и стиснул ладони между собой. Что это?.. Ревность к самому себе? Множественная шизофрения?

- Томом.

Ярко-малиновые глаза полыхнули.

- Я же говорил тебе, что никогда не желаю слышать это имя!

Огнём вспыхнула Метка на предплечье, и Малфой от неожиданности не сдержал стона.

- Прошу простить, мой Лорд, - прошептал он, правой ладонью сжимая левое предплечье – так было самую чуточку, но легче.

- Дай мне дневник.

После ещё нескольких болезненных пульсаций Метка погасла, но сознание аристократа не отпускала паника. Лорд явно был неадекватен в поведении. Как ему в таком состоянии можно объяснить, что дневник был уничтожен и восстановлен?.. Первое же слово об уничтожении вызовет неконтролируемую ярость. Малфой выдвинул средний ящик стола, и его рука зависла над двумя артефактами – старым и новым, не решаясь выбрать один их них.

- В чём дело, Люциус? Надеюсь, ты не потерял его? – снова эта приторная вкрадчивость в голосе, липкая, как патока.

- Нет, мой Лорд, - светловолосый маг решительно взял новый, целый дневник и, поднявшись из-за стола, понёс его Волдеморту, всё же делая попытку начать рассказ о событиях 1993 года. – Он в полном порядке, только вот, если позволите объяснить…

Люциус не успел договорить, он даже передать чёрную тетрадь в руки Волдеморта не успел, как глаза того вспыхнули багряно-красным светом. Тёмному Лорду хватило одного взгляда на дневник, чтобы понять, что эта не та вещь, что он оставлял Малфою на хранение.

Аристократ увидел собственную палочку, направленную ему в лицо, и понял, что сейчас его убьют или запытают до смерти, а в следующий момент прозвучало:

- Круцио!

Спазм боли сковал мышцы, но, уже падая на колени и ещё давя рвущийся из горла крик, Люциус рассек себе невербальным беспалочковым Секо оба запястья.

…На большее не хватило сил, а их надо было найти… непременно надо! Ведь он не доделал дело – как он и подозревал с самого начала, даже возрождённый по всем правилам с благословением Магии и при поддержке Тьмы, Волдеморт всё ещё был безумен – тот мизерный осколок, который остался от его души, просто не мог сохранять самодостаточную стабильность, а великолепный разум даже чистого, не подвергавшегося ритуалам преобразования тела не был способен контролировать порывы этого огрызка души, забывшего большую часть обычных эмоций и подверженного только эмоциям отрицательным, потому что лишь они могли пробиться сквозь отчужденность и равнодушие…

- Круцио!

Корчась от дробящей кости боли, сжимаясь в комок, светловолосый маг вцепился пальцами правой руки в браслет на запястье левой, пытаясь снять с нити собственноручно наложенное заклятие неразрываемости.

…Сейчас это был его единственный шанс выжить и сохранить рассудок – доделать дело, возродить Марволо до конца. Пусть тот потом будет злиться, пусть наказывает за уничтожение крестражей, но он станет слушать, логично мыслить, и слизеринская натура не даст ему зайти так далеко, как сейчас, потому что мёртвый последователь бесполезен…

- Круцио!

…«Наверное, это красиво,» - оценил Люциус агонизирующем от боли сознанием, словно в замедленной съемке маггловского кинофильма видя собственные вскинутые навстречу обезумевшему Волдеморту руки и радужные ореолы полетевших тому в лицо и в грудь чёрных жемчужин с порвавшейся, наконец, нитки браслета – полетевших вместе с брызгами и многочисленными крупными каплями крови со вскрытых запястий. Люциус успел лишь призвать помощь Предвечной и хранителей рода, прежде чем потерял сознание от кровопотери и болевого шока.

* * *

Ярость застилала глаза кровавым маревом. Было трудно мыслить, трудно рассуждать. Логические цепочки рассыпались, потом склеивались наперекосяк, словно разрубленные и неправильно сросшиеся гнилые черви. Он даже понимал это, он даже чувствовал, что говорит что-то не то, но не мог остановиться. Потому что впервые с момента своего возрождения, с момента восторга от осознания того, что снова жив, испытал яркую эмоцию. До этого всё было серо, уныло и пусто. Также как в последние годы перед смертью. Даже секс не приносил удовольствия, как и в последние годы его прошлой жизни… хотя партнёр этого, кажется не заметил. И хорошо, что не заметил, потому что память подсказывала: может быть по-другому, и он пытался найти эти потерянные, забытые чувства… но не находил, они были не здесь. Они были в крестражах. И собственные крестражи предавали его, особенно тот первый, который мог высказываться и даже частично действовать – крестраж отбирал у него его собственность, крестраж испытывал эмоции и наслаждался тем, чем он не мог! Это вызывало бешенство, зависть, страх. Они все должны были поплатиться за предательство!.. Но наказать самого себя он был не в силах – значит, вдвойне должен был наказать изменника – лжеца, который пытался его обмануть, подсовывая вместо исповедальной книжки его детских лет какую-то искусную подделку…

И он сделал то, что диктовала единственная живая эмоция – ярость:

- Круцио!

Он наслаждался. Эта эмоция тоже была тусклой, не приносившей положенного удовлетворения, но всё же она была лучше, чем ничего. Однако одной её было мало, и он начал вспоминать всех тех, кто предал его, всех тех, кто отступился, не пытался искать его или провёл десятилетие за болтовней с его юным двойником, забыв о силах и времени, которые были вложены в его учёбу, забыв о высоком доверии, которое ему было оказано, и снисходительности, с которой всегда относились к нему!..

- Круцио!

Новая мысль подпитала начавшую было затухать злость: «Где он взял мою кровь для ритуала?! Значит… Да как он посмел?!»

Бешенство охватило всё его существо.

- Круцио!

Он вздрогнул, когда капли влаги и какие-то горошины ударили его в лицо и в грудь, но не отвёл палочки.

А потом всё поглотила Тьма.

…Странные камешки кружили перед его внутренним взором – чёрные, но играющие разноцветными бликами. Их было всего шесть, и были они родными и теплыми, казались отчего-то знакомыми, словно когда-то закопанный, а теперь случайно найденный клад. Они стремились к нему, и он непроизвольно потянулся им навстречу. А потом увидел происходящее с третей точки сознания и понял, что он сам такой же чёрный камешек, как и остальные шесть – и даже не самый большой, гладкий и красивый. Его багровый ореол казался блёклым рядом с остальным буйством красок. А ещё он успел заметить на периферии сознания седьмую – или восьмую, если считать с ним самим – самую большую, без малейшего видимого изъяна бусину, мерцавшую устойчивым фиолетовым цветом. Он хотел изменить траекторию своего полёта, дотянуться до неё – самой совершенной и сильной, но остальные камешки летели к нему, всё набирая скорость, и от них было не уклониться. Потом был удар, взрыв, и вспыхнула сверхновая…

* * *

Волдеморт очнулся от боли в затылке. С трудом сел, пытаясь вспомнить, что было до этого, и как он оказался на полу. Ощупал голову, путаясь в непривычно длинных волосах.

«Надо будет у Люциуса попросить ленту,» - мелькнуло в голове, и тут же вернулась память: - Люциус!»

…Сын Абрахаса, его первого любовника, наперсника затей всех школьных лет, побратима и, возможно, даже друга (если бы он знал, что такое дружба, и, сравнив, мог правильно свои чувства оценить) – его милый мальчик, с детства воспитанный им для роли своего заместителя; влюблённый в него юноша, предложивший себя в любовники от искреннего чувства лишь с малой долей корысти; великолепный мужчина, которого вожделели многие; непревзойдённый интриган, оригинальностью своих логических построений даже его порой сбивавший с толку; хитрый делец, умевший делать деньги буквально из песка; глава единственного рода, который он мог бы назвать семьей (если бы ему требовалась семья); примерный муж и любящий отец – просто его Люциус. Тот, кто терпел все капризы и безумные выходки сумасшедшего, но не предал и не отступился. Тот, кто годами принимал на себя основной удар его гнева, потому что стоял к нему ближе всего. Тот, кто не забыл его за десятилетие. Тот, кто ждал его возвращения. Тот, кто воскресил его...

Тёмный маг буквально захлёбывался от переизбытка эмоций – такого с ним никогда ещё не бывало. Никогда – или просто очень давно?.. Незнакомое чувство вины скребло коготками и пребольно кусалось где-то в груди.

Лорд лихорадочно огляделся вокруг.

Светловолосый мужчина лежал в паре шагов от него, скорчившись в неудобной позе, и под телом его расплывалась лужа крови.

«Я ведь не применял режущих! – метнулась паническая мысль. – Что с ним?»

Он подобрался ближе, перевернул неподвижное тело на спину, нашёл источники кровотечения и поспешно залечил их беспалочковой магией – это отбирало больше сил, чем аналогичное колдовство с палочкой, но к уроненной под окном, у дивана, палочке Малфоя он не мог сейчас прикоснуться.

- Дигги, Форри, Лекки! – выкрикнул он в пространство имена тех малфоевских домовиков, которых помнил.

Мгновенно перед ним с хлопками появились два лопоухих существа и тут же запричитали, переводя взгляд с неподвижного тела хозяина на страшного Тёмного Лорда.

- Молчать! – прикрикнул Волдеморт. – Перенесите Люциуса в его спальню, разденьте, отмойте, напоите зельями. Посткруциатусным, кроветворным, восстанавливающим и улучшенным регенеративным. Докладывать мне о его состоянии каждый час, если очнётся – сразу!

Эльфы залепетали подтверждения, несколько раз поклонились и исчезли вместе с телом хозяина.

Волдеморт остался сидеть один на полу кабинета. Ещё раз ощупал шишку на затылке. Голова побаливала. Отрешенно начал выводить пальцем замысловатый узор в луже крови, оставшейся на полу.

Следовало подумать. Дикая ярость прошла и даже помнилась сейчас как-то смутно, словно дурной сон.

Рассечённые запястья Люциуса – ритуальная двойная жертва Тьме и Магии. Он открыл сильный канал и что-то попытался сделать… Сделал?

Волдеморт изучал магию крови, хотя и не сильно углублялся в неё, поскольку это была магия семей, наследий и древних родов – магия чистокровных, магия аристократии. Её основы можно было постичь разумом и научиться применять, но никто, начавший практиковать магию крови во взрослом возрасте, не мог достичь того виртуозного владения ею, какая была у аристократов тёмных семей, изучавших эту отрасль магии с детства и органично творивших её без палочки, даже если в остальном они были слабыми магами. Это была одна из причин, по которой магию крови занесли в реестр запрещённых искусств, раньше даже чем некромантию. Магов крови боялись неспроста, на это были причины.

Волдеморту в свое время так и не удалось докопаться до истоков отличия магии крови от других колдовских дисциплин, потому что древние рода тщательно оберегали свои тайны ото всех сторонних лиц, но из того, что он выяснил, было понятно одно: магия крови была не совсем волшебством, скорее священнодействием – жреческим призывом к неким высшим силам или духам предков. Кровью подкармливали богов и духов, одновременно им направляя молитвы, и акт волшебства творился в результате не собственной колдовской силой мага, а теми, кто получил в приношение кровь. Чаще всего, это была кровь самого заклинателя, размер нанесенного себе пореза был напрямую связан с силой обряда и имел свои жесткие градации; в особо важных ритуалах использовалась кровь сторонней жертвы, однако считалось, что боги более благосклонны к тому, кто жертвует своей кровью, а не служит проводником для чужой энергии… Строго говоря, все маги крови, вся чистокровная аристократия, не забывшая этой обрядовой практики, являлись тёмными жрецами неизвестных сил – условно «тёмными», так как якобы «светлый» монотеизм магглов тоже начинался с жертвоприношений, и не только животных, но и человеческих. Поняв это когда-то, Волдеморт отказался от дальнейшего изучения магии крови – путь жреца был ему не интересен и чужд. К тому же он не очень-то и верил в богов… Во всяком случае, так было до недавних встреч со странными сущностями, произошедших с ним во время скитаний в виде бесплотного духа. Теперь он впервые начал сомневаться в своих прежних суждениях.

В любом случае, двойная жертва Люциуса была совершена для чего-то существенного. Пытался ли он себя защитить? Вероятнее всего, да. Но только ли в этом дело?..

Тёмный Лорд попытался вспомнить, что он видел во тьме, на грани беспамятства, до того как очнулся с ушибленной головой на полу кабинета.

Странные чёрные камешки с радужными переливами, и он сам был одним из них… Непонятное видение, но что-то оно означало, потому что очнулся он совсем другим, как будто… помолодевшим не телом, но духом, имеющим сотни желаний снова, видящим чёткие краски вокруг вместо приевшегося бесцветия или багровой дымки ярости, застилавшей раньше сознание попеременно с периодами апатии и равнодушия.

Бездумно шаривший по полу взгляд наткнулся на зеленоватый отблеск знакомого камушка. Волдеморт дотянулся и поднял его. Чёрная жемчужина – необычная, не матовая. Огляделся вокруг внимательнее. По полу и по ковру, среди брызг крови, было рассыпано десятка два чёрных жемчужин с разноцветным радужным ореолом, а в луже крови обнаружился обрывок плотной нити с замком и застрявшей возле него парой всё тех же природных бусин. На нити он обнаружил остатки чар неразрываемости. Так…

Что же получалось? Люциус воззвал к Тьме и Магии, чтобы разорвать какое-то украшение из чёрного жемчуга?.. По полу было рассыпано много жемчужин, но в видении бусин было всего семь: шесть вместе и одна в стороне, а себя Волдеморт отчего-то ощущал восьмой. Семь?.. Восемь. Это что-то напоминало… Неужели?!.. Быть такого не может! Его крестражи?.. Но их должно было быть шесть… Да, он планировал семь, но последнего не делал… Откуда же тот взялся тогда в видении? Не мог же он создать крестраж и не помнить об этом! Или мог?.. Воспоминания о периоде перед смертью были смазанными, сильно путанными. Требовалось пересчитать крестражи, создание которых помнилось чётко, и, отталкиваясь от этого, попытаться найти в хаосе памяти седьмой крестраж.

Тут Тёмный Лорд обратил, наконец, внимание на чёрную тетрадь, валявшуюся у края ковра. До этого он не хотел прикасаться к ней, испытывая отвращение к подделке и боясь, что вернётся ярость. Но теперь уже сделать это было необходимо.

Волдеморт встал, перекинул за спину страшно мешавшие ему пряди волос, и, сделав пару шагов по комнате, подобрал фальшивый дневник. И тут же тепло единения, чувство целостности накрыло его с головой, заставив окружающий мир заискриться ещё более сочной палитрой красок, запахов, звуков. Дневник не был фальшивкой! Это был его первый крестраж, но как такое было возможно? Ведь он помнил каждую царапину на коже обложки, жёлтый цвет страниц, потёртый форзац… а эта тетрадь была новой, чистенькой и намного более дорогой по качеству кожи и бумаги, чем то, что он мог позволить себе, будучи школьником. Требовалось немедленно разобраться в ситуации.

Тёмный Лорд быстро прошел к письменному столу, чтобы сейчас же взяться за перо. Он собирался захлопнуть полувыдвинутый ящик, чтобы сесть в кресло, когда его взгляд упал внутрь.

Глаза расширились от ужаса. Всё в нём заледенело.

Вот он, его дневник, его первый крестраж – настоящий… Точнее, его пустой остов. Волдеморт неуверенно, со страхом прикоснулся к артефакту кончиками пальцев. Так и есть, пуст. Уничтожен. Кем и как?! Огромная дыра с оплавленными краями, застывшие зелёные разводы. Яд василиска?.. Как это произошло?! Как Люциус мог позволить такому случиться?!.. Так – стоп. Назад, ярость, назад. Ты мешаешь ясно мыслить. Крестраж был уничтожен, но вот он, целый, в его руке, пусть и выглядит чуть по-другому. То есть… Малфой восстановил его?.. Каким образом?.. Как хочется получить ответы немедленно! И что за дурь, что за затмение в мозгах не позволило ему дать Люциусу объясниться?!..

Лорд прикрыл глаза, обуздывая многочисленные звучавшие диссонансом эмоции, и не только негативные, но и позабытые, непривычные, положительные. Например, всё сильнее разгоравшуюся искру благодарности Люциусу за восстановленный крестраж. И нотку восхищенного удивления: как ученику удалось это сделать?.. Конечно же, при помощи магии крови и тайн наследия, кто бы сомневался, но всё-таки это было неожиданно, фантастично.

Волдеморт всё-таки задвинул ящик стола и сел в кресло. Проверил качество пера и наличие чернил в чернильнице. Открыл обложку дневника, перелистнул титульную страницу. С кончика пера сорвалась клякса, и тут же впиталась в белый лист без возврата. Похоже, он нервничал, хотя ему и казалось, что удалось загнать эмоции внутрь.

Глубоко вздохнул и вывел аккуратным почерком:

«Давно я не писал сюда…»

…Здороваться с самим собой было как-то глупо. Он никогда так не делал, да и в предыдущих разговорах с крестражем, что он сам, что Том из дневника пытались позиционировать себя, как единую, неразделённую сущность. Впрочем, удавалось это не всегда – просто подходящих оборотов речи не хватало…

Чернила впитались.

Почерком, идентичным его собственному, по белому листу побежала ответная строчка:

«Возродились, наконец-то? Самопоздравления! Люц там жив ещё? Мы его не прибили?»

«Немного сорвались. Волнуемся за него?»

«Он полезен. И не давал нам скучать. Будем… помягче с ним, он – не Абри.»

Грустный смешок самому себе. А ведь в ревности к крестражу, что пришла к нему на волне ярости, была своя доля правды: дневник явно привязался к Люциусу, как и тот к нему, наверняка.

«Одна порода.»

«Это – да, но всё же поспорим. Абри всегда видел выгоду в нас, в том, чтобы быть к нам поближе; он просто был более прозорливым, чем остальные слизеринцы, поэтому оказался первым, кто взял нашу сторону, а вот Люциус… он нас не только разумом оценивает, но и чувствами.»

«Это естественно. Он вырос рядом с нами, под нашим влиянием.»

«Он считает нас частью своей семьи. А для Малфоев семья – это высшая ценность. Мы не забыли об этом?»

«Защищаем его?.. Я уже и забыл, что и во мне была доля сентиментальности в юности.»

Говорить о себе во множественном лице, отождествляя себя с собеседником, было трудно. Подходящих оборотов речи почти не существовало, их приходилось придумывать на ходу. Они всегда начинали диалог именно так, но рано или поздно дистанцировались друг от друга и возвращались к формулировке мыслей от первого лица. Сейчас Волдеморт сделал это первым.

«Ха-ха. Можно подумать, это я пригрел в своей постели второго Малфоя! У меня тут, вообще, нет постели, если помнишь.»

«Оставим это. Расскажи мне лучше вот что…»

Беседа затянулась – на два, три, пять часов. Миновал полдень, день стал клониться к закату. Периодически появлялись домовики, докладывали, трясясь от страха, что хозяин ещё не очнулся, приносили кофе, забирали пустые чашки и снова исчезали. Трогать рассыпанный жемчуг и лужу крови на полу Тёмный Лорд пока запретил, там могла быть остаточная магия, которую он хотел изучить позже.

* * *

Люциус с трудом открыл глаза – веки будто налились свинцом и никак не желали подниматься. Во всем теле была такая слабость, что казалось, не хватит сил даже шевельнуть рукой. Остаточная боль в теле напоминала последствия Круциатуса.

В первый момент маг не мог вспомнить, что произошло, и где он находится. Потом понял, что лежит в своей спальне, в своей постели. В комнате царил полумрак, какой бывает при задёрнутых шторах в светлое время суток.

Раздались быстрые шаги, и кто-то присел рядом.

- Не двигайся. Ты потерял много крови.

Люциус повернул голову и встретился глазами с обеспокоенным взглядом тёмно-вишнёвых глаз.

Воспоминания вернулись приливной волной всепоглощающего ужаса, и мужчина рефлекторно попытался отшатнуться, вжаться в кровать – скрыться хоть куда-нибудь от опустившейся ему на грудь ладони.

- Тихо, Люци, - успокаивающий голос был знакомым, а вот мягкие ласковые интонации в нём – нет. – Я больше не сержусь. Я больше не причиню тебе боли, я больше не буду наказывать тебя… во всяком случае, без причины, - в момент секундной заминки показалось, что Тёмный Лорд сейчас извинится, но этого, конечно же, не произошло. – Не волнуйся. Я всё знаю, я говорил с дневником. Ты ни в чём не виноват… Точнее, за ту вину, что за тобой была, ты уже с лихвой ответил. И ты исправил свою ошибку, поэтому я на тебя совсем не сержусь. Напротив, я тебе благодарен.

Дрожь в теле не хотела исчезать, как не пытался сдержать её аристократ. Только в смятенном сознании билась мысль: «Мне удалось?.. К нему вернулся разум?..»

- Тебе удалось, Люци, - ответил Волдеморт на невысказанный вопрос. – Не бойся меня… Во всяком случае, позволь себе бояться меня не больше, чем в своём детстве. Я не причиню тебе вреда. Чтобы не говорили обо мне другие, ты-то знаешь, что я умею быть благодарным и всегда плачу по своим долгам… А теперь тебе надо отдыхать. Мы поговорим позже, когда тебе станет лучше, договорились?

Люциус через силу кивнул.

- Вот и умница. Расслабься, выздоравливай. Я сейчас пришлю к тебе Нарциссу.

Люциус прикрыл глаза, позволив одержать над собой верх надежде на то, что всё теперь будет в порядке.
 

Глава 9

Июль вовсю шелестел сочной листвой, когда семейный врач счел, наконец, состояние главы рода Малфой удовлетворительным.

…По дорожкам зеленеющего парка расхаживали гордые собой белые павлины. В бассейне у фонтана Киприды резвились маленькие разноцветные рыбки. Книззлы играли с подрастающими котятами, давая им первые уроки жизни. По поместью и парку носился неугомонный Драко, словно пытавшийся компенсировать за каникулярное время длительный период чопорности и степенности, высокомерия и надменности – маску, которую не снимал (или, по крайней мере, старался не снимать) в Хогвартсе. Ненадолго успокоить мальчика могла лишь случайная встреча с Тёмным Лордом, которого он, конечно, побаивался. Нагайна в периоды, когда не охотилась, спала или общалась с любимым хозяином, следовала за наследником Малфоев, забавляясь его проказами. Нарцисса была вся погружена в заботы о саде и приготовления к летним приемам, которые можно будет провести, как только Люциус окончательно оправится. Тёмный Лорд почти всё время проводил в библиотеке, лаборатории или тренировочном зале, лишь иногда выезжая на верховые прогулки по землям поместья.

Глава рода Малфой удивлялся, почему Волдеморт до сих пор не заявил о своём возращении, почему не собраны остальные Пожиратели Смерти, не начат новый виток войны. Он подозревал, что Лорд о чём-то хочет поговорить с ним, но ждёт его окончательного выздоровления, и был благодарен за эту передышку. Нет, они говорили, конечно: лёгкая болтовня в постели, обсуждение погоды за завтраком, селекции флоры и фауны – при прогулках по парку, выгодных инвестиций – в кабинете, древних заклятий – в библиотеке, воспоминаний о прошедших годах – с бутылкой огневиски перед камином; они говорили между собой, но не затрагивали серьезных тем…

В этот первый вечер после заключения колдомедика о том, что лорду Малфою можно вернуться к обычному ритму жизни, они остались после ужина в зелёной гостиной, когда Нарцисса и Драко уже ушли наверх. Впереди была целая ночь, и, увидев, как Тёмный Лорд размещается в одном из двух кресел возле камина, Люциус понял, что пройдет она в разговорах. Он приказал эльфам подать напитки и устроился в кресле напротив.

Волдеморт не задавал наводящих вопросов, не затрагивал посторонних тем, а сразу перешёл к делу. Видно было, что он давно ждал этого разговора и сейчас испытывает нетерпение.

- Во время, которое я провел духом без плоти, - начал он, - у меня было несколько… странных встреч. Я не знаю, как называть тех, с кем я общался, но подозреваю, что это сущности из разряда тех, к которым взывают маги крови. За последнее время я тщательно проанализировал всё, что мне довелось услышать от них. Но две фразы так и остались для меня необъяснимыми. Первая: «с дитя Титанов снята печать молчания» и вторая: «проси силы у мага доменов, что стоял годами справа от тебя неузнанным». Не скажешь ли мне, Люциус, что могут означать эти слова?

Ещё на первой фразе дымчато-серые глаза Малфоя широко распахнулись, и он так и сидел с потрясённым, неверящим выражением на лице, пока Лорд не договорил.

- Тьма сняла запреты наследия, - прошептал он, словно бы не отвечая на вопрос Волдеморта, а разговаривая с самим собой. – Магия благословила твою войну… Такое возможно?.. Мне нужно в ритуальный зал, я должен проверить!

Переход от неподвижности к действию был мгновенным. Светловолосый маг попытался вскочить с кресла, но темноволосый, быстро протянув руку через стол, удержал его, схватив за запястье.

- Ты думаешь, я тебе лгу?

В короткий вопрос было вложено всё колдовское очарование харизмы Тёмного Лорда, но его бывший ученик, подверженный обаянию Волдеморта с детства, давно успел выработать к нему некоторый иммунитет.

- Я думаю, что ты мог неправильно трактовать услышанное, а это не тот вопрос, в котором главе рода Малфой позволительно ошибиться. Позволь мне получить подтверждение, Марволо, что всё так, как тебе кажется.

- Как кажется нам, - поправил Волдеморт, но руку убрал. – Иди. И постарайся не задерживаться.

Люциус Малфой быстро вышел, а Тёмный Лорд погрузился в задумчивость, устремив неподвижный взгляд на пляшущие в камине языки пламени.

Аристократ вернулся около получаса спустя. Его бледность и капельки крови на белоснежных манжетах рубашки, выглядывавших из-под рукавов мантии, не оставляли места для сомнений в том, чем он был занят в период отсутствия.

Пройдя к креслу возле камина и сев, светловолосый маг налил себе полбокала красного вина, выпил, налил снова и затем только, отставив бокал, взглянул на молчаливо ожидавшего его слов сюзерена.

- Я волен открыть вам правду, мой Лорд.

Чувственные губы черноволосого красавца чуть дрогнули, а тёмных глазах мелькнул довольный огонёк.

- Кто ты?

- Дитя Титанов, как вам и сказали.

На полминуты установилась тишина, только потрескивали дрова в камине.

- Люциус, ты ждешь, что я буду тянуть из тебя ответы клещами? Поясняй, не жди вопросов.

Светловолосый маг вздохнул.

- Это сложно, Марволо… Некоторые тайны были скрыты на протяжении веков, другие – тысячелетий. Малфои даже между собой никогда не обсуждали тайн наследия. Мы передавали знания от отца к сыну ритуалом временного слияния сознаний и получали, таким образом, доступ ко всему наследию сразу, не только к информации, но и к умениям, и к навыкам. Сейчас же ты предлагаешь мне проговорить то, что я никогда не облекал в слова…

Волдеморт оперся руками о стол и чуть наклонился вперед, к собеседнику, улыбаясь слегка насмешливо. В его глазах играли отсветы языков пламени.

- Что же это за страшная неназываемая тайна такая? С кем вы смешали кровь? Не могу придумать ни одного магического существа, связь предка с которым требовала бы безусловной секретности. В конце концов, во всех древних чистокровных родах есть примесь крови каких-либо магических существ…

- Существ, но не сущностей.

Вопросительно приподнятые брови.

- Когда-то они были богами, потом маггловский монотеизм назвал их Павшими Ангелами, Высшими из Демонов. Элохим. Духи Люцифера.

- Маггловский монотеизм?

- В каждой правде есть доля Истины, - пожал плечами Люциус.

Вид у Тёмного Лорда был удивлённый и недоверчивый – редкое, почти уникальное выражение на его лице.

- Ты хочешь сказать, что предками рода Малфой были боги?

- Да.

- Тогда почему было сказано «дитя Титанов»?

Аристократ замялся, тень смущения мелькнула на его лице.

- Понимаешь, Элохим воспринимают только потомков первого поколения, как своих детей. И это полубоги – те, кого они называют Титанами. Все последующие поколения своих потомков они позиционируют уже, как «детей Титанов». То есть родственная связь вроде бы сохраняется, но она не прямая, а опосредованная. Дети Титанов уже не полубоги, а люди, смертные, всего лишь несущие в себе латентный божественный потенциал…

- Вот о латентном потенциале поподробнее, - приказал Волдеморт, откидываясь обратно на спинку кресла и домиком сцепляя пальцы рук перед собой.

- А это уже то, что называется магией доменов, - Люциус пригубил вина и отставил бокал на столик. – В потенциале любое дитя Титанов может стать божеством во плоти – магом домена, но в большинстве детей этот потенциал спит. Тут дело не столько в силе духа или практике определённых магических техник, сколько в концентрации наследия Элохим и определённом типе мышления.

- Концентрация наследия? – уточнил Тёмный Лорд.

- Характеризуется тем, как часто Элохим, воплощаясь, сходили к представителям одного рода. Количество раз, периодичность и расстояние в коленах рода до конкретного потомка.

- И как с этим у Малфоев? – прищурил глаза Волдеморт.

Люциус вдруг вскинул голову, тряхнув шелковистыми платинового оттенка волосами, и, задрав подбородок, принял тот надменный вид, который имел всегда, когда выходил на люди.

- Наша красота не результат наследия Элохим, ведь ни у кого из них нет и никогда не было константной материальной формы. Наша красота – услада для них, потому до сих пор они порой нисходят, чтобы соединиться с кем-нибудь из нашего рода. Последний случай был не так уж и давно, в начале ХХ века. Наша кровь сильна, и по преданию восходит к жрице Психее.

Тёмный Лорд только покачал на это головой.

- К той самой Психее, из древнегреческих мифов?

- Да.

- То есть основателем рода Малфой можно считать бога любви Эрота?

- Нет, полубога, сына Эрота и Психеи, - с легким оттенком высокомерия в голосе поправил блондин. – Их первенца, который был рождён до Волуптас, до брака, до того, как Психея сама стала богиней.

Волдеморт вдруг громко рассмеялся, прикрывая рот рукой, а, отсмеявшись, потянулся за бутылкой огневиски, стоявшей на столе в числе других.

- Невероятно и крайне забавно, - заметил он. – Мне определённо надо выпить.

Люциус сбросил свою выходную маску и, улыбнувшись в ответ, забрал со столика свой бокал с вином.

Покатав наполненный на треть стакан в пальцах, отхлебнув из него, Тёмный Лорд вернулся к теме разговора.

- Хорошо. А что за специфический тип мышления должен быть у мага доменов?

- Божественный тип мышления, - ответил аристократ и пояснил: - Языческий бог не говорит «моё», он говорит «я» на всё и вся в пределах своих. Он не владеет землей, водой, воздухом, животными, растениями и прочим в пределах своего домена, он является ими.

- Ну, предположим, суть ясна, - задумчиво протянул Волдеморт, - хотя и не совсем понятно, как это осуществляется на практике. Вопрос в том, что это даёт?

- Маг доменов, дитя Титанов с пробуждённым наследием, способен изменять часть законов природы в своих владениях… или, точнее, в своих пределах. Глобальная магия – например, боевые заклинания, бьющие по площадям – лишь одна из граней его возможностей.

- Глобальная магия? – медленно, почти по слогам переспросил Тёмный Лорд, и в глазах его вспыхнули алые искры.

- Например, классический метеоритный дождь. Им было уничтожено немало городов древности.

- Ты – дитя Титанов с пробуждённым наследием? Ты – маг доменов, Люциус?

В глазах Волдеморта сиял такой дикий первобытный восторг, окрашивавший радужку его глаз в оттенки алого, что глава рода Малфой на секунду испугался, а не возвращается ли это безумие.

- Я… я никогда не…

- Не лги мне, Люциус! – низкий голос, почти рык.

И давление харизмы, приказывающее немедленно дать правдивый ответ.

- Да, я маг доменов.

Тёмный Лорд рассмеялся легко и свободно, с искренней, почти детской открытостью. Алые отсветы погасли в его глазах.

- Ну, должно же мне было, наконец, повезти! – пояснил он свой смех собеседнику. – И это воистину компенсация, достойная всех предыдущих неудач. Благодарение Тьме и Магии, как говорите вы, маги крови!

Волдеморт любовным взглядом окинул светловолосого аристократа, пару минут помолчал, потом сел в кресле ровно и прямо, не прикасаясь к спинке, и внезапно резко склонил голову – не в кивке, в полноценном поклоне.

- Прошу силы у мага доменов.

Люциус задохнулся, хотя и чувствовал уже, что к этому идёт.

- Вы уверены, мой Лорд? – спросил он негромко, но настойчиво. – Не боитесь потом пожалеть?

Тёмному Лорду явно не нравилось сидеть со склонённой головой, хотя, надо признать, выбрал он позу, наименее приниженную изо всех возможных, для ритуальной просьбы.

- Ответ, - процедил он сквозь зубы.

Люциус прерывисто вздохнул и сцепил в замок пальцы.

- Сила моя будет с моим героем, когда пойдёт он в бой.

Волдеморт тут же вскинул голову и одарил аристократа весёлым взглядом.

- Прекрасно, мой умничка!

Люциус в отрицании покачал головой.

- Боюсь, мой Лорд, вы поспешили и будете разочарованы. Есть три серьезных преграды на пути вашего желания использовать магию доменов в войне.

Тёмный Лорд чуть нахмурился, но радость не ушла окончательно из его глаз и с его лица.

- И какие же?

- Первая - страх. Дети Титанов неспроста скрываются веками и молчат о своей тайне даже в кругу семьи. Большинство волшебников боятся магии крови и других тёмных искусств, но, поверьте мне, это лишь тень того страха, который вызывала магия доменов, когда ещё была распространена на Земле. Человек так устроен, что стремится истребить любую инаковость, а уж если эта инаковость вызывает небеспричинный страх, то усилия он приложит вдвойне. Вы привыкли использовать страх, как способ управления людьми, но вы, с вашим умом, наверняка, понимаете, что даже обезумевшего от страха человека нельзя загонять в угол, потому что если ему некуда будет бежать, он развернётся и начнёт драться. Магия доменов это и есть, в некотором роде, тот самый угол, в который нельзя загонять магов. И магглов. Особенно последних. Печать крови была наложена на наследие моего рода в Век Костров, а ведь магглы не были тогда настолько опасны, как стали сейчас, и если нам пока удаётся скрывать от них наш мир, подтирая память о случаях применения единичных заклятий, то эффект магии, бьющей по площадям, скрыть будет невозможно. И даже если мы сумеем отвести глаза магглам, нам не спрятаться от их машин, кружащих на орбите планеты, от их вездесущих видеокамер и сверхскоростной связи, за секунду преодолевающей мили, связывающей людей разных континентов в единую информационную сеть. Один метеоритный дождь в центре Англии – и нас обнаружат, и весь мир мгновенно узнает о нас…

- Для начала мы будем осторожны, а потом найдем решение этой проблемы, - резко сказал Волдеморт. – Дальше.

Люциус с сомнением взглянул на него, однако продолжил:

- Вторая преграда – технического плана [9]. В открытом бою маг доменов может использовать либо свою божественную силу, либо обычные заклинания. Либо-либо, но не то и другое одновременно. Если маг доменов использует божественную силу, то он оказывается, в некотором роде, выключен из реальности, его сознание рассеяно между многочисленными объектами «я», и поэтому он остаётся, фактически, беззащитен. Если же маг доменов сражается как обычный волшебник, он не может применять свои божественные способности и обладает только теми заклинаниями, умениями и возможностями, что и простой маг. Он ничем не сильнее. Магия домена – это… определённая надстройка. Например, я сейчас, не сдвигаясь с места, могу вызвать метеоритный дождь над любым участком Малфой-мэнора. Но не за его пределами. Для того чтобы расширить подконтрольную мне территорию, нужна специально оборудованная Башня Мага, которая искусственным образом расширит пределы домена… Почему, вы думаете, боги Древней Эллады сидели на Олимпе? Именно поэтому. Возвращаясь к нашему положению дел… Для того чтобы накрыть моим полем всю Англию, одной башни точно не хватит. Для дальнейшего расширения поля потребуется строить, или захватывать и перестраивать, высотные объекты в Башни Магов и Маяки. Эта работа не для одного года, и её не проведёшь скрытно… Когда я нахожусь за пределами домена, поле моего влияния и вовсе не больше километра в диаметре. Мой герой может пользоваться моей силой, только находясь в пределах моего домена. Исключением является ситуация, когда мой герой идёт в бой, а я нахожусь в Башне Мага. В этом случае, специальные артефакты Башни (или ритуал крови, но лишь, если бой кратковременный) транслируют моё поле влияния моему герою, и он может пользоваться моей силой, даже находясь далеко от меня. Как видите, ограничений хватает.

Тёмный Лорд задумчиво кивнул, не выглядя однако расстроенным.

- В Малфой-мэноре ведь есть Башня Мага?

- Конечно, - кивнул аристократ. – Вы её не раз видели. Но она не снаряжена должным образом.

- Это поправимо, - утверждение, не вопрос.

- Да, но не в короткие сроки. Нужно найти материалы для артефактов и мастеров, на само изготовление и установку оборудования тоже уйдет время.

- Значит, приступим к этому первым делом, - Волдеморта, казалось, ничто не могло смутить. – Дальше.

- Ну и последняя преграда… - светловолосый маг поёжился, словно от холодного сквозняка, и, не скрывая тревоги, обнял себя руками за плечи. – Я не знаю, что сказали вам Элохим, мой Лорд, но одного поклона не достаточно для образования связи между магом… или, точнее, богом домена и его героем.

Тёмный Лорд напрягся, лицо его посуровело, а в глазах снова заплясали алые отсветы.

- Обман? – тихо спросил он.

- Не думаю, что вас хотели обмануть, - ответил Малфой, - скорее, здесь недоговорённость. Жречество, мой Лорд. Для образования устойчивой связи вы должны склониться передо мной, подчиниться мне, признать мое главенство в чём-то существенном, важном. Вы должны дать магии причину, по которой она могла бы назвать вас моим жрецом.

После этих слов двое некоторое время сидели в тишине. Только дотлевали, разбрасывая искры, поленья в камине.

- Ничего не дается задаром, верно? – наконец, усмехнулся Волдеморт краешком губ и резко встал с кресла. – Пойдём в спальню, Люци. Сегодня ты будешь сверху.

Светловолосый маг взглянул на темноволосого и тоже поднялся. Это не был первый раз, когда они меняли позиции в сексе, но всё же такое случалось крайне редко и, как правило, совершенно случайно – в запале страсти, а не по предварительному решению. Честно говоря, Малфой не думал, что гордость позволит Тёмному Лорду сознательно подчиниться своему вассалу хоть в чём-нибудь, даже в постели. Видимо, всё-таки стремление не к власти, а к силе было для Волдеморта доминирующим.

- Ну, что же ты медлишь, Люци? – так молодо и соблазнительно выглядящий в полумраке брюнет призывно улыбнулся и приподнял одну бровь. – Или у тебя нет желания?

Аристократ подошел ближе на шаг, поднял руку к лицу своего любовника и подушечкой пальца, едва-едва касаясь, провёл по линии его сомкнутых губ.

- Конечно, есть, Марволо, - прошептал он. – Идём, пока ночь не кончилась.

…Память об этой ночи Люциус Малфой сохранит до конца своих дней. Никто и никогда (быть может, только Абрахас Малфой, да и то вряд ли) не видел ужас магической Великобритании, Тёмного Лорда Волдеморта, таким – покорным, отзывчивым, нежным, ищущим поцелуев, прогибающимся навстречу малейшим ласкам, бесстыдно раздвигающим ноги, позволяющим себе стонать в голос, отдающимся партнёру неистово, без остатка. О да, когда он решал что-то сделать, то делал этот на высшем уровне качества! И пусть Люциус знал, что для Марволо эта ночь – просто плата за новую силу, он не мог её позднее забыть и отринуть, как несущественный жизненный эпизод, сохранил в самом потайном закоулке своего сердца и в памяти…

* * *

В оставшиеся недели июля шла спешная подготовка к блицкригу. Тёмный Лорд посвятил, наконец, Люциуса в свои планы – или, скорее, в их актуальную часть, но и этого было достаточно. Глава рода Малфой предоставил своему сюзерену списки тех Пожирателей Смерти, которые, находясь на свободе, оставались верны Волдеморту. Тот планировал штурм Азкабана на первое августа и собирался вызвать для участия в этой операции только избранных, самых верных слуг. Во избежание утечки информации в случае ошибочности оценки лояльности кого-то из этих магов, предварительных собраний и массового оповещения населения о возвращении Тёмного Лорда не планировалось. Конечно, малочисленность атакующих при штурме самой защищённой тюрьмы магического мира стала бы серьёзной проблемой, но теперь у Волдеморта была поддержка мага доменов.

Лорд стребовал с Малфоя список специфических боевых заклинаний магии доменов, а также тех стандартных заклинаний, которые сила доменов могла превратить в массовые, и заставил Люциуса тренироваться хотя бы в простейших, которые не могли причинить серьёзных повреждений Малфой-мэнору. Совместные тренировки оказались, в общем-то, не нужны: когда маг доменов находился в Башне, его единение со своим героем происходило органично и незаметно – в каком-то смысле, маг доменов сам на время становился своим героем, также как элементами ландшафта, стихиями и живыми существами в своих пределах. Это не было похоже на объединение сознаний, на легилименцию – Тёмный Лорд мог быть спокоен за свои тайны. Он даже не ощущал незримого присутствия Люциуса, хотя тот видел в эти периоды мир его глазами. Волдеморту достаточно было пожелать – направить на какой-либо объект конкретизированное желание, и маг доменов наносил удар незамедлительно. Такое могущество опьяняло, хотя краем сознания Тёмный Лорд и помнил, что его божество может по прихоти желание и не исполнить. Однако его божество было ещё и его вассалом, как бы забавно это не звучало, и потому Волдеморт не ждал накладок с этой стороны.

Практическим путём было обнаружено ещё одно ограничение силы мага доменов в глобальной магии: чем больше была площадь воздействия массового заклинания, чем более неестественным, не согласующимся с законами природы оно было, тем более энергозатратным оказывалось. Например, Люциус мог последовательно использовать три массовых Ступефая по площади радиусом в двадцать метров и ещё пару заклинаний послабее, но если площадь была расширена, то количество массовых Ступефаев сокращалась до двух или даже одного. Малфой был уверен, что вызов метеоритного дождя над обширной территорией мгновенно опустошит его магический резерв полностью. Оба мага искали способы увеличить этот резерв. Уже были заказаны гоблинам нужные артефакты для Башни Мага, а Тёмный Лорд, вспомнив свой статус учителя наследника Малфоев времен детства и юности Люциуса, потребовал от того вернуться к ежедневной практике медитации и сам тщательно контролировал этот процесс. Медитации и некоторые другие магические техники действительно помогали увеличить магический резерв волшебника, но не очень существенно, так как были разработаны для обычных магов, а не для тех, кто брал на себя функции божества. Пара ритуалов крови тоже стали подспорьем, но и их было не достаточно, чтобы удовлетворить растущие в геометрической прогрессии запросы Волдеморта. Как он сказал Люциусу, два метеоритных дождя, по три массовых Ступефая и Конфундуса (или заклинаний того же класса), один массовый Обливейт и одно массовое Инкарцеро за один сеанс – это тот результат, к которому надо стремиться. Для начала.

Малфою казалось, что Лорд загоняет его тренировками, и он с ностальгией вспоминал времена не только детства, но и прошедшей войны, когда задачи, ставившиеся перед ним, не были столь глобальным. Стать новым божеством в мире, давно отрекшемся от своих богов, казалось ему задачей непосильной. Волдеморт же так не считал, в успехе не сомневался, а Люциуса обвинял в лени и упаднических настроениях. Впрочем, когда стало окончательно ясно, что никакое оборудование для Башни Мага, кроме артефактов, позволяющих расширить переносимое героем поле божества, к началу августа готово не будет, и наличие недостающего придётся всё-таки заменить ритуалом крови, Тёмный Лорд изменил тактику. Теперь он хотел быть уверен в том, что Люциус достаточно восстановился, и у него хватит физических сил для ритуала.

«Прекращай резать руки по всякому поводу, - непререкаемым тоном велел Лорд, когда Люциус собрался подновить просевшую в паре мест защитную сеть Малфой-мэнора. – У тебя есть палочка. Ей и пользуйся.»

«Тебе надо есть больше мяса,» - отметил Волдеморт с неодобрением, когда Люциус велел домовикам подать ему аспик-о-пуассон [10] за ужином, что заставило Нарциссу поперхнуться и несколько раз перевести недоумённый взгляд с Лорда на мужа и обратно.

«Ты мало времени проводишь на солнце,» - констатировал Тёмный Лорд, отметив так и не вернувшийся пока к Люциусу здоровый цвет лица, после чего постановил, что ежедневная утренняя верховая прогулка для аристократа теперь обязательна.

Сверхопёка со стороны Тёмного Лорда главу рода Малфой довольно сильно нервировала, но он старался не подавать вида. Понятно было, что Волдеморт привык ничего не делать наполовину, но всё-таки подобная заботливость выглядела пугающей.

На досуге Лорд занимался странным делом: он изучал историю магглов, сосредоточив своё внимание на всех крупных успешных революциях и переворотах по захвату власти. Создавалось четкое ощущение, что на этот раз он не хочет затяжной войны, не ищёт поддержки электората, а намерен сделать всё по-другому.

Вызванный в один из дней в поместье Майкью Григорович после долгих трудов подобрал Тёмному Лорду новую волшебную палочку. Каковы её древесина и сердцевина никто не знал, так как общался Волдеморт с мастером наедине, в кабинете Люциуса. Последний позднее отметил мимолётно брошенным взглядом, что длиной палочка не меньше двенадцати дюймов, а тёмный цвет дерева имеет красноватый отлив, но выспрашивать подробности не стал: если Лорд захочет, чтобы он знал, то сам скажет.

Тогда же, в июле, Волдеморт обрезал непрактично длинные волосы по пояс, но не стал стричься совсем коротко, как ожидал Малфой. Длинные волосы придавали и без того привлекательной внешности Тёмного Лорда обманчивый эффект изящества, почти хрупкости, крайней юности и какой-то… невинности. Такая кардинальная смена имиджа по сравнению с образом лишь отдалённого похожего на человека монстра начала 80-х годов несла под собой какой-то скрытый смысл, но Люциус не мог пока разобраться какой именно. Было ясно, что в настоящем Волдеморт решил использовать свою внешность наравне с харизмой и магической силой, что делал раньше лишь в далёкой юности, но на кого и как он собирается своей красотой воздействовать, было пока не понятно.

Нагайна радовалась, что хозяин, наконец-то, здоров, ползала по поместью, пугая домовиков, и болтала со всеми подряд, пользуясь тем, что все Малфои теперь были постоянно снаряжены переводческими амулетами с парселтанга, которые, кстати, очень порадовали Тёмного Лорда, и он похвалил Люциуса за нестандартный подход к проблеме. На последней неделе июля змея отложила большую кладку, а на все вопросы, где и как она умудрилась найти себе партнёра, Нагайна только довольно посмеивалась. Тогда же у неё состоялся серьёзный разговор с Тёмным Лордом, которому она заявила, что члены гнезда должны быть защищены, и не позволила спорить со своим решением, что три отпрыска из её ожидавшегося выводка будут отданы в фамильяры Малфоям. Впрочем, Волдеморт особо спорить и не пытался, он только был немного удивлён. Драко сиял от восторга и даже порывался погладить Нагайну в присутствии Тёмного Лорда, но раз за разом тушевался, а Волдеморта это, казалось, забавляло. Нарциссу же после радостного известия пришлось отпаивать успокоительными зельями. Впрочем, придя в себя от неожиданного стресса, и она, будучи истиной дочерью тёмного рода, оценила все преимущества такого подарка.

* * *

Их было всего шестнадцать – тех магов, в верности которых Лорду Люциус был уверен. И ни один из них не промедлил с прибытием, когда 1 августа 1994 года на много лет молчавшие Метки поступил вызов. Чёрные плащи, белые маски – все были одеты по форме, хотя и, наверняка, им пришлось собираться в спешке.

Все, переместившись по направлению, заданному Меткой, оказались в знакомом большинству парке Малфой-мэнора. А вот встретившего их мужчину они узнали не сразу – в числе шестнадцати не было никого из старшего поколения, помнившего Тёмного Лорда таким молодым. Не узнали в лицо, но голос, харизма и знакомая опьяняющая сила магии длинноволосого мага, одетого в простую мантию, полусапожки и немаркий костюм, заставили их понять, кто перед ними, и пригнули на колени раньше, чем тот заговорил.

Тёмный Лорд не произносил длинных речей. Он только сообщил, что он вернулся, объявил, что намерен отблагодарить тех, кто остался ему верен, и отдал приказ следовать за ним на штурм Азкабана. Если кто-то из Пожирателей Смерти и испугался, маски скрыли это.

* * *

Из шестнадцати Пожирателей Смерти половина помогала освобождённым узниками, а вторая половина прикрывала их отход заградительным шквалом заклятий. Лестранджи, Долохов, Роквуд и остальные требовали себе палочки и хотели сражаться наравне с пришедшими за ними товарищами, но были слишком ослаблены долгим заключением, чтобы представлять из себя серьёзную боевую силу. Палочек на всех не хватало. Безоружных приходилось укрывать щитовыми чарами, что дополнительно уменьшало атакующую силу отряда. Пожиратели отступали к воротам по тому же пути, по которому прошли ранее вглубь замка.

Дементоры не трогали слуг Тёмного Лорда, а лишь кружили неподалёку, но их присутствие все же было сильно ощутимо, и мешало магам концентрироваться.

В бою Лорд надел белую маску, которую заранее взял у Люциуса: ему не хотелось, чтобы его лицо запомнил кто-нибудь из тех, кто оборонял крепость – предосторожность на случай, если они выживут. Миновав же распахнутые ворота тюрьмы, наградив очередным Бомбардо Максима и парочкой Авад группу преследователей, послав в единственного не укрывшегося за щитами аврора Экспульсо и чистой магией захлопнув за ним, улетевшим вглубь коридора, кованые створки ворот, Волдеморт снял, наконец, маску и поднял взгляд к массивным стенам над собой, сложенным из крупных камней, которые потемнели от времени и частых дождей века назад.

- Отходите к воде, - велел он Пожирателям, не оборачиваясь.

Белла что-то слабо заверещала, но её быстро угомонили, и приказ был выполнен – слуги побежали к морю. Лорд же не мог отойти от стен замка, пока не будет закончено дело – он держал на себе поле мага доменов и должен был дождаться начала заклинания Люциуса. Задумка была в том, чтобы не оставить следов того, кто именно, зачем и почему напал на островную тюрьму магической Англии – крепость должна была быть уничтожена. Все осуждённые Пожиратели Смерти и некоторые сочувствующие, попавшиеся под руку, без разбора, были выведены наружу, охрана тюрьмы частично перебита, по большей части – отброшена, однако замешкавшиеся в коридорах в процессе погони тюремщики и авроры уже спешили к выходу, и медлить было нельзя.

«Сейчас, Люциус! – подумал Тёмный Лорд, и, не будучи уверенным, что этого достаточно, пожелал: - Пусть метеоритный дождь пройдет над Азкабаном.»

Несколько секунд ничего не происходило, а затем над мрачным замком стали собираться тучи, заискрили молнии, и в небе пару минут спустя открылся чернильно-чёрный разрыв, из которого вниз, к земле на огромной скорости ринулись десятки – нет, сотни – охваченных огнём камней, булыжников и даже целых обломков скал.

В лицо дохнуло ощутимым жаром, мелкие осколки и каменное крошево ударили в выставленный заблаговременно щит. Тёмный Лорд помедлил ещё пару секунд и, подняв себя в воздух, полетел к кромке воды, ловя благоговейные взгляды своих слуг на себе и буйстве огня и земли за своей спиной. Добравшись до причала, он аккуратно приземлился и развернулся, чтобы полюбоваться работой мага доменов.

…С восторгом, с ликованием наблюдал Волдеморт за этим незабываемым зрелищем. Теперь в его распоряжении была воистину божественная мощь, о которой он мечтал с детства, когда бомбы падали на Лондон, а маленький приютский сирота, сжавшийся в комочек от страха, бессильно проклинал добрых волшебников, в своей слепоте не посмевших открыть ничего сравнимого с разрушительной силой технологий магглов!..

Видя, как ломаются грузные башни, как трескаются стены и плавится камень, Тёмный Лорд рассмеялся, не в силах сдержать своей радости – такой чистой и лёгкой, пьяняще искристой, какую он редко испытывал даже в детстве. Пожиратели Смерти и прочие освобождённые, обступившие его, в священном трепете следили за крушением мрачной тюрьмы.

Спустя двадцать минут всё было кончено – от ужасного Азкабана, которым веками маги запугивали непослушных детей, остались только дымящиеся руины.

Удовлетворённая улыбка играла на чувственных чубах, когда Волдеморт повернулся к своим слугам и приказал:

- Мак-Нейр, Гойл, раздайте портключи. Уходим.

* * *

- Ты должен сделать крестраж.

Люциус, устало сидевший на круговой платформе в центре верхнего зала Башни Мага, поднял взгляд на вошедшего Волдеморта.

- Что?.. Нет, мой Лорд, никогда.

- Да. И это не обсуждается.

Тёмный Лорд был в приподнятом настроении, глаза его сияли.

- Нет, - попытался настоять Малфой, хотя это и было чревато. – Создание крестражей противоречит как моему мировоззрению, так и законам наследия…

- Твое наследие велело тебе оказывать мне всяческую помощь, не так ли? – с легкой угрозой в голосе уточнил Волдеморт.

- Да, мой Лорд, но…

- Ты сделаешь крестраж.

Люциус тяжело вздохнул и зарылся пальцами правой руки в свои распущенные сейчас волосы.

- Зачем вам это, мой Лорд? – попытался он хоть немного прояснить для себя ситуацию.

Черноволосый мужчина тронулся с места и двинулся вдоль периметра кругового зала, поглядывая в стрельчатые окна, сквозь которые были видны просторы окрестных земель.

Малфой подумал, что ответа уже не дождётся, когда прозвучало:

- Я не могу тебя потерять.

Было неожиданно и невероятно приятно услышать такое, хотя Люциус и понял сразу однозначно, что под «тебя» Лорд подразумевал «оружие массового поражения». Светловолосый маг улыбнулся.

- Благодарю, мой Лорд, за то, что вы так высоко оценили мои способности, но…

- Люци, прекрати пререкаться, - оборвал его Волдеморт, остановившись возле одного из окон так, что его стройная высокая фигура оказалась заключённой в раму позолоченной оплётки растительного орнамента окна, а полотном служило закатное небо за прозрачным стеклом. – Соскучился по Круцио?

Если спрашивает, значит, предупреждает. Не злится по-настоящему. Круциатус не прилетит неожиданно. Можно рискнуть.

- Марволо, это нечестный ход. Позволь мне объясниться…

- Что же нечестного в том, чтобы указать вассалу на то, что вслед за неповиновением сюзерену всегда следует наказание? – насмешливо переспросил Тёмный Лорд.

- Ничего, но у нас ведь теперь есть не только эта связка, - позволил себе напомнить Волдеморту глава рода Малфой. – Я, по-прежнему, твой вассал, но ты сегодня выступил, как мой жрец… Ты сам это выбрал.

- К чему ты ведёшь? – черноволосый мужчина нахмурился и, как всегда, когда нервничал, начал крутить в пальцах волшебную палочку.

- Жрецы не наказывают своих богов. А боги не цепляются за смертную жизнь, потому что плоть для них – лишь одежда.

Намёки были очевидны, и Лорд раздражённо передёрнул плечами.

- Даже если тебя считать божеством в контексте ситуации, Люци, ты всё равно остаёшься божеством материальным, а, следовательно, таким, которое можно пытать. И убить. Наказать тебя я могу приказать любому из Пожирателей, и тогда не будет отката от магии…

- Ты уверен в этом?

- Попробовать можно, - усмехнулся Волдеморт, - а что же касается презрения богов к смерти…

- Я не говорил о презрении.

- Не перебивай! Совсем распустился… Так вот, предположим я поверил в бессмертие души, реинкарнации и прочее, но на кой ляд, мне скажи, нужен ты, парящий где-то в иных сферах и никак не способный влиять на текущую реальность?

- Боги и духи влияют, ты испытал это на себе.

- То есть ты мне предлагаешь дать тебе умереть, а потом молиться тебе, подкармливая своей и чужой кровью? – вкрадчиво осведомился Волдеморт, глаза его замерцали алыми отсветами; похоже, он начинал злиться. – Меня это не устраивает! Да и кроме того, у тебя, Люци, есть гарантия, что ты останешься божеством и после смерти? Нет. Ты можешь гарантировать мне, что будешь помнить меня после смерти, что будешь выполнять мои пожелания? Я такой гарантии не вижу. Поэтому я хочу, чтобы ты оставался живым, здесь, на этом плане существования, как можно дольше, чтобы оставался под рукой, а не парил в неизвестных сферах!

- Я не единственный маг доменов, - заметил Люциус, ища все возможные аргументы в защиту своей позиции.

- Возможно. Но первое – других мы не знаем, второе – эти гипотетические другие маги доменов не являются моими вассалами. Или... – Тёмный Лорд мгновение помолчал, и глаза его странно блеснули: - Или ты предлагаешь мне на откуп Драко вместо себя? Ведь он унаследовал возможности к такой магии, верно?

Глава рода Малфой никак не ожидал, что рассуждения Волдеморта выльются в такое русло. Он побледнел, вскочил на ноги, пошатнулся, но сделал шаг к Лорду, не зная сам, что хочет сказать или сделать.

- Я не... – начал он.

- Успокойся и сядь, - остановил его Тёмный Лорд. – Ты переутомился. Не нужно надрываться, ты мне нужен живым и здоровым. И без того уже похож на ходячий скелет… Да не трону я твоего любимого сыночка, не волнуйся. Или ты считаешь меня старым педофилом? Пф!

Люциус послушался – скорее упал, чем опустился обратно на постамент, зарылся уже обеими руками в волосы, склоняя голову. Потом всё-таки взял себя в руки, сел ровно.

- Ты меня ставишь перед выбором: или я, или Драко? – спросил он предельно сухо.

Волдеморт развернулся к нему спиной и принялся рассматривать что-то за окном, в быстро темнеющем небе.

- Я тебя перед таким выбором не ставлю, - отозвался он немного глухо. – Ты сам себя перед этим выбором ставишь. Ну, подумай головой, Люци… Неужели ты надеялся, что я откажусь от такой тотальной разрушительной мощи, как магия доменов, после нескольких раз её применения?.. Да ни за что! Конечно, если у меня не останется другого выбора, я использую Драко, но до этого сделаю всё возможное, чтобы сохранить тебя… Переубедить. Подумай…

Светловолосый маг невольно поёжился, представив вдруг очень отчётливо, как и какие методы переубеждения может применить к нему Тёмный Лорд.

- То есть выбора у меня нет, - пробормотал Малфой, склонив голову на руки.

- Повторюсь: только если ты сам так считаешь. Ну, в самом деле, Люци, - Волдеморт стремительно развернулся к собеседнику обратно лицом, досадливо отбросил за спину пряди волос, оказавшиеся спереди, - что за глупость! Я зову тебя за собой к бессмертию, могуществу и власти, а ты отказываешься?

- Ты зовешь меня в ловушку материального бытия, которое всё равно рано или поздно закончится, и чем придется заплатить тогда? На сколько уровней назад в развитии будет отброшена моя душа в компенсацию за отсутствие роста в период существования крестража? Ароматный сыр, но всё же в мышеловке.

- А с чего ты взял, что наличие крестража останавливает развитие души? – нахмурился Лорд и в защитном жесте сложил на груди руки.

- Это логично.

- Поясни свою логику.

- Осколок души не может выполнять все функции души целой. Часть функций отсечена, и поэтому душа не развивается.

- Это спорный вопрос, - не согласился Волдеморт. – А как же мой дневник, к примеру? Он долго существовал отдельно от меня, переживал свои неурядицы, накапливал свой собственный опыт… Теоретически, если когда-нибудь мы будем уничтожены одновременно, то снова сольемся, и он привнесёт свою часть опыта в восстановленную, снова целую, душу…

- Твой дневник уникален, Марволо. Это… в какой-то мере, это одушевленный голем. Он набирает опыт, потому что может влиять на мир, действовать. Обычные крестражи так не могут.

- Прекрасно, значит, ты сделаешь крестраж-голема! – хлопнул в ладони Лорд.

Люциус, долгое время уже смотревший в пол, поднял голову на резкий звук и удивленно обнаружил, что Волдеморт смеётся.

- Это одно из лучших твоих качеств, Люци! Твоё восприятие искажает привычный мир, устоявшиеся стандарты, даже когда ты сам не осознаёшь этого. Крестраж – в големе. Ха, а ведь некроманты веками пытались обойти противоречие: «крестраж должен действовать сам по себе» и «крестраж не должен быть живым», и постулат «крестраж должен быть неразрушимым» застил им зрение, не позволяя найти простую разгадку! Я нащупал её, но только интуитивно. Маг же крови своим извращенным малфоевским разумом решил многовековую дилемму, и даже сам этого не заметил! Люци, ты просто невероятен.

Серые глаза встретились с тёмно-вишневыми, и Малфой увидел на дне зрачков своего любовника то, что никогда не обитало там раньше – нежность.

- Я не уверен, что это поможет, - прошептал он, пораженный, неверящий, почти смущённый. – Я должен спросить совета…

- У Тьмы, Магии и хранителей рода, - закончил за него Тёмный Лорд. – Спросишь. Но не сейчас. Сейчас тебя ждут ужин, моцион по парку и здоровый сон. И никаких волнений.

- Мой Лорд, вы слишком заботливы! – наконец, отпустил напряжение Люциус и улыбнулся. – Это пугает меня. Сильно.

- Подожди ещё пугаться, ты у меня теперь не выйдешь из мэнора без телохранителей, пока не сделаешь крестраж.

- Марволо! – возмутился Малфой. – Ты это серьёзно?

- Абсолютно, - в тёмных глазах на мгновение мелькнула алая вспышка. – Всё! Отдыхать.

И Волдеморт, взметнув полами мантии, развернулся, первым направившись к винтовой лестнице, ведущей к выходу из башни.
 

Глава 10

Беллатриса Лестрандж, шедшая впереди, распахнула дверь кабинета Министра Магии перед Тёмным Лордом, в то время как Антонин Долохов контролировал пространство пройденного коридора.

- Корнелиус Фадж, вы отстраняетесь от должности Министра Магии, - прямо порога сообщил Волдеморт с улыбкой, змеившейся на его губах. – Передайте дела лорду Люциусу Абрахасу Малфою.

Плотный коренастый мужчина невысокого роста, зашаривший рукой по столу в поисках своей палочки, когда случилось вторжение в его кабинет, после этих слов выпрямился в кресле и попытался придать своему лицу выражение уверенности в себе с налётом высокомерия.

- Никто не в праве меня отстранять, я законно избранный министр, - заявил он. – Это государственный переворот!

- И как вы только догадались? – улыбнулся Тёмный Лорд, опускаясь в услужливо пододвинутое Рудольфусом Лестранджем кресло и расправляя полы мантии.

- Что всё это значит?! Кто вы такой?! – запаниковал Фадж, переводя взгляд со считавшихся мертвыми бывших узников Азкабана на невозмутимого лорда Малфоя, а за тем на посмевшего насмехаться над ним незнакомого молодого человека, получающего знаки почтения от Пожирателей Смерти и ведущего себя с такой самоуверенностью, словно он был в этом кабинете, в этом учреждении да и, вообще, в этом мире полноправным хозяином.

Страшное подозрение настойчивыми молоточками билось в мозгу министра, но он не позволял себе полностью поверить в него.

- В соответствии с прецедентом 1265 года кворумом из 37 благородных семей упразднено существование поста Министра Магии, - скучным голосом сообщил Люциус Малфой, вставший справа за спинкой кресла неизвестного темноволосого мага. – Тем же кворумом утверждено образование временного правительства со мной во главе. Не делайте глупостей, Корнелиус, и никто не пострадает.

Фадж набрал воздуха то ли для вопля, то ли для гневной отповеди, но столкнулся взглядом с насмешливыми тёмными глазами, в которых плясали алые блики, и, проглотив невысказанное, промолчал. Он не был дураком, чтобы не думали о нём окружающие, и понимал, что у него сейчас есть только два пути: зелень смертельного проклятия или сотрудничество с новым кабинетом. И он выбрал второе.

11 августа 1994 года Министерство Магии Великобритании пало перед Тёмным Лордом без боя. Конфликт ограничился двумя площадными сонными заклятиями, накрывшими Аврорат и Отдел Тайн в то время, когда сотрудник министерства Люциус Малфой проводил для какого-то своего итальянского коллеги экскурсию по зданию.

…Прежде чем покинуть здание министерства тем же вечером, Волдеморт в сопровождении главы временного правительства посетил Зал Пророчеств. Найдя нужное, он протянул руку к дымному шарику, но сдержал себя в последний момент и сжал пальцы, не прикоснувшись к стеклу. В следующий миг пророчество, предположительно повествующее о Гарри Поттере, разлетелось от прицельного Редукто на сотни осколков…

* * *

Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор, Великий Волшебник, директор школы чародейства и волшебства Хогвартс, Верховный чародей Визенгамота, Кавалер ордена Мерлина I степени, председатель Международной Конфедерации Магов, основатель Ордена Феникса, победитель Тёмного Лорда Гриндельвальда, идейный вдохновитель борьбы с Тёмным Лордом Волдемортом и его главный враг, чаёвничал у себя в кабинете.

Старый маг был озабочен отказом Бартемиуса Крауча-старшего и Людовика Бэгмена от запланированной встречи по обсуждению Турнира Трех Волшебников, который планировалось провести в следующем учебном году в Хогвартсе. Встреча была назначена на сегодня, 13 августа, но с утра директор получил письма с просьбами о переносе встречи. Эта странность, как и затишье, воцарившееся в магической части Лондона с начала недели, заставляли Дамблдора слегка тревожиться. Он не получал от своих агентов донесений о возросшей активности Пожирателей Смерти или других опасных группировок, однако чувствовал, что стоит навестить Министерство Магии и прощупать там обстановку. Что-то происходило, и упускать контроль над ситуацией глава Визенгамота был не намерен.

…Возможно, пришло время начать собирать крестражи Волдеморта или хотя бы проверить, что местонахождение тех, о которых ему точно известно, не изменилось…

Вспыхнувшее в камине пламя привлекло внимание старика.

- Альбус, вы свободны? – спросил соткавшийся в пламени образ декана Слизерина. – Я могу войти?

- Да, Северус, - отозвался Дамблдор, разблокируя камин, - заходи. У тебя что-то важное?

Зельевар шагнул на пол кабинета директора и сразу направился к окну за насестом Фоукса, позвякивая пузырьками в карманах мантии.

- Ничего важного, Альбус, - ответил он на ходу. – Просто привёл к вам гостей. Извините, что без спроса, но они очень настаивали.

Старик, следивший взглядом за Снейпом с момента его появления, слишком поздно понял, что из камина выходят и другие люди. Обезоружен и связан он оказался раньше, чем зельевар договорил. А договорил тот в мгновение, когда, остановившись возле жёрдочки заволновавшегося феникса, резко выдернул руку из кармана и плеснул на огненную птицу старящее зелье. Фоукс в считанные секунды поблек, съежился и осыпался пеплом, а на его яйцо моментально извлечённой из рукава палочкой зельевар наложил стазис, препятствуя возрождению.

- Том, - прошептал Дамблдор, с бессильной злостью разглядывая стоящего перед ним Тёмного Лорда – неприлично красивого и молодого, буквально светящегося здоровьем и магической силой.

- Последний раз я слышу от тебя это имя, старик, - отозвался тот, наклоняясь, чтобы поднять выбитую Экспеллиармусом Бузинную Палочку. – Ты ведь знаешь, как я его не люблю, и намеренно его произносишь, - Дамблдор хотел что-то сказать, но Волдеморт заглушил его, повысив голос: - Собственно, болтать с тобой времени у меня нет. Прощай, моя Мойра Атропос, я обрываю твою нить!

Времени этой недолгой речи победителю Гриндельвальда всё-таки хватило, чтобы освободиться, и мгновение спустя он уже стоял с собственной палочкой, которой много лет не пользовался, но всегда хранил при себе, в руках.

Тёмный Лорд усмехнулся и, одним движением переломив Старшую Палочку, отбросил её обломки в камин. Голубые глаза за очками-половинками распахнулись в шоке, а потом пришло осознание, что случившееся непоправимо, и благообразное лицо длиннобородого старца исказила гримаса такой ненависти, такой злой мстительности и такого ожесточения, что оставалось лишь подивиться, где удавалось ему прятать подобный запас негативных чувств.

Несмотря на холодное бешенство, горевшее в голубых глазах, Дамблдор безукоризненно четко вывел палочкой замысловатые зигзаги ритуального приглашения к дуэли. Но Волдеморт на это только рассмеялся.

- О нет, старик! Я не буду биться с тобой один на один. Ты так долго убеждал всех в том, что я – зло, что теперь я хочу тебе подыграть. Зло не сражается на дуэлях, зло убивает руками своих слуг, так? Но я все же поучаствую!

Пятеро Пожирателей в безликих масках к этому моменту уже рассредоточились по кабинету, окружив «светлейшего» мага, а шестой – Снейп – замкнул круг, отойдя от окна. Альбус Дамблдор атаковал первым, целя в Тёмного Лорда, но его удар был отбит и возвращён сторицей.

…Два с четвертью часа спустя у школы чародейства и волшебства Хогвартс был новый директор – Мастер Зелий Северус Тобиас Снейп, назначенный срочным приказом главы временного правительства лорда Люциуса Абрахаса Малфоя.

* * *

Письменный стол Люциуса в кабинете поместья был завален кипами всевозможных бумаг – проекты законов, черновики политпропаганды, приказы о назначениях и снятиях с должностей, характеристики служащих Аврората и Отдела Тайн, да и не только их, письма членов Палаты Лордов и многое другое.

В кресле у камина уже второй час к ряду стенал и жаловался на свою жалкую жизнь и судьбу новоназначенный директор Хогвартса Северус Снейп. Последние события лишили его тех малых крох уверенности в правильности своих действий, которые оставались у него после осенней эскапады Люциуса в прошлом году и сопутствовавших ей откровений. Маска сдержанности, или вернее, беспрестанного недовольства окружающим миром, была разбита. Плотину эмоций прорвало. Зельевар пытался переосмыслить свою жизнь, но это не очень-то удавалось: весь опутанный вассальными клятвами, Долгами Жизни и Нерушимыми Обетами, нагородивший предательства на предательства, запутавшийся в собственной вере и понимании добра и зла – он не мог самостоятельно разобраться в себе и пришёл к Люциусу, осознав, что тот, по сути, был единственным человеком, когда-либо искренне заинтересованном в нём. Может быть, ещё Лили, в детстве... но о ней он старался не думать.

Новый директор Хогвартса не понимал, почему он ещё жив, но не обманывался надеждами на прощение Лорда. Он был нужен, его, как и всегда, держали на крепком поводке – но, возможно, впервые по-настоящему неразрывном, и он не знал, как жить дальше, да и почти уже не хотел. Быть может, подсознательно, приход без приглашения в Малфой-мэнор к двум своим сюзеренам был попыткой самоубийства – надеждой, что удастся мгновенно закончить существование, мучительное уже давно, а теперь и вовсе превратившееся в беспрестанную пытку самобичевания.

- Что мне делать, Люц, что мне делать?!

- Усынови Поттера. И не канючь.

Люциуса терзала мигрень, и чего ему сейчас по-настоящему хотелось, так это прогнать Снейпа варить закончившиеся в Малфой-мэноре болеутоляющие.

- Что-о-о?!

- Ты просил совета, я тебе его дал, - сухо.

- Н-но разве Лорд… Разве Поттера не… - зельевар не мог, не решался доформулировать свой вопрос и потому сбился.

Волдеморт обещал ему, что Поттер останется жив, и Снейп тогда воспринял это обещание, как плату за предательство Дамблдора, и решил предать, чтобы хоть так защитить мальчишку. Впрочем, особого выбора у него всё равно не было: он был уверен, что если бы отказался провести Тёмного Лорда с Пожирателями к директору, то тут же пришла бы его смерть – от Авады Лорда или от магии крови Малфоя. Мертвым он ничем не смог бы помочь ненавистному мальчишке, а ведь в застенках Волдеморта тому придётся нелегко…

- Никто не собирается трогать твоего драгоценного Поттера, - раздраженно сказал Люциус, так и не дождавшийся от зельевара внятных фраз. – Лорд же обещал тебе это. Он больше не верит в пророчество. Мальчишка ему не интересен. Максимум, что Поттеру может грозить – это Обливейт и высылка за границу. И то, только в том случае, если он начнёт дергаться, пытаясь выполнить миссию, вложенную в его пустые мозги Дамблдором. Если хочешь его от этого уберечь, возьми под опёку и воспитай правильно. Что тут непонятного?

- У него есть Блэк.

Малфой покопался в бумагах, извлек на свет список лиц, неблагонадёжных относительно новой власти, и отлевитировал его Снейпу. Тот тут же уткнулся в него своим выдающимся носом.

- И что это значит? – спросил он чуть погодя.

- Только то, что право опёки или усыновления мальчишки ты получишь очень легко. Если захочешь, конечно. Или могу тебе предложить другой вариант… Уложи в свою постель Блэка. Так и нас сразу избавишь от двух проблем, и себе поможешь. У тебя не только кризис смысла жизни, Сев, у тебя ещё и глобальный недотрах, который душевному равновесию отнюдь не способствует.

Брюнет бросил злой взгляд на блондина.

- Я, конечно, очень ценю твои советы, Люц, - сказал он язвительно, - но это уж чересчур, - и сорвался: - Эта блохастая псина – мой враг! Мне закруциатить его хочется при встрече!.. Эту шавку… дрянь!

- Отмечу: «закруциатить», а не «заавадидь», - усмехнулся Малфой. – Прогнозирую жаркий секс с уклоном в садо-мазо.

- Люц, ты… ты… ты просто невозможен! – Снейп мрачно уставился на аристократа и тяжело засопел.

Тот лишь пожал плечами.

- Не хочешь, как хочешь. Твое, в общем-то, дело. Но об опеке над Поттером подумай и, если решение примешь, не тяни. А то отдам его… например, Лестранджам. Белла же своих детей иметь не может, - уже видя по возмущенному лицу зельевара, что сейчас услышит новый поток возражений, Люциус закруглил диалог: - И, богами тебя прошу, иди в лабораторию, свари болеутоляющее! Гости весь запас извели, а у меня страшно болит голова…

- А чем тогда крестник занимается? – хмуро спросил Снейп, но всё-таки поднялся с кресла. – Бездельничает?

- Вот и проверь, - одобрил Малфой, прежде чем вернуться к бумагам.
 

Глава 11

Лёгкие обожгло спазмом от слишком резкого погружения в холодную воду, в уши попала вода. Люциус вынырнул и откашлялся, пытаясь удержаться на плаву.

- Торопыга, - укорил знакомый голос.- Не захлебнись мне тут!

Марволо расслабленно лежал на воде, глядя в высокое ясное небо. Люциус бросил взгляд на низкий солнечный диск, и, убедившись, что грудь больше не саднит, а слышимость нормальная, поплыл прочь от берега.

…Август был на исходе, в воздухе и земле чувствовалось приближение осеннего похолодания. Драко Нарцисса готовила к школе. Восстановленные в правах бывшие азкабанские узники один за другим покидали Малфой-мэнор, возвращаясь в свои поместья. Пресса готовила последний шаг политических преобразований волшебной Англии, прославляя новую власть и озадачивая умы обывателей вопросами, почему маги чтят маггловскую королеву, и где их собственных сюзерен. Уже были приняты Палатой Лордов первые законы, ограничивающие влияние магглорожденных на волшебный мир и укрепляющие Статус Секретности. Гоблинские ювелиры и мастера работы по металлу приняли заказ на небольшую, в мужскую ладонь высотой, фигурку крылатого юноши (то ли ангела, то ли Эрота), которая должна была стать крестражем Люциуса. Две трети работ по оборудованию Башни Мага в Малфой-мэноре были закончены. Указом нового правительства во всех волшебных поселениях строились Маяки для расширения поля домена Люциуса, а чистокровным аристократическим семействами было вменено в обязанность перестроить донжоны своих поместий в Башни Магов. Смерть Альбуса Дамблдора прошла почти незамеченной для внимания публики – лишь коротенький некролог мелькнул в «Еженедельном Пророке». Весть о разрушении Азкабана от природного явления была преподнесена так, что её встретили всеобщей радостью. Чемпионат Мира по квиддичу состоялся по графику и без эксцессов. Сируис Блэк затаился в родовом особняке на площади Гриммо, а Гарри Поттер маялся неизвестностью в доме родственников-магглов на Тиссовой улице. Никто и нигде не упоминал открыто имени Лорда Волдеморта. Тишь и покой царили в стране…

Вечером, в, возможно, последний погожий денёк лета Тёмный Лорд решил, что им с Люциусом пора устроить себе маленький отдых. Конная прогулка до реки, протекавшей по территории Малфой-мэнора, купание и легкий секс, больше похожий на баловство, расстеленный на траве плед, бутылка вина, закуски.

Двое мужчин лежали по разным сторонам пледа, лениво наблюдая за медленно клонящимся к закату солнцем.

- Ты думал когда-нибудь, Люци, что всё окажется так просто? – негромко спросил Марволо, следя за похожим на барашка перистым облачком в небе.

- Иногда мне кажется, что я сплю, - тихо отозвался тот, - но этот сон так хорош, что я не хочу просыпаться.

- И не надо. Если это сон, пусть он длится вечно. Реальность едва ли окажется также хороша…

В голосе темноволосого мужчины слышатся грусть и затаённое опасение, словно он сам не может до конца поверить, что цель, к которой он шёл так долго, достигнута, что он победил.

Светловолосый маг понимающе вздыхает в ответ. Ему не хочется тревожить любовника делами, оставшимися за пределами их личного островка покоя и уюта, но он всё же задаёт вопрос, потому что понимает, что другой возможности спокойно обсудить опасную тему может и не представится.

- Что мы будем делать с магглами, Марволо?

- А что с ними можно сделать? - хмурится тот в ответ. – Они, как тараканы… даже хуже… они везде и беспрерывно плодятся и размножаются… скоро из-за них в мире совсем не останется свободного места…

- Мы будем искать способ их уничтожить? – уточняет Люциус.

- Нет! Я даже в худшие свои годы не планировал подобного бреда… Мы будем искать способ подчинить их, потому что мы – элита и должны править, но пока такой способ не найден, нам нужно будет подготовить плацдармы для срочного отступления… для полной эвакуации магического населения на случай, если Статус Секретности будет нарушен. Возможно, надо прикупить какие-нибудь острова, убрать их из реестров, скрыть отводом глаз… Или построить скрытый город в Антарктиде… Но, учитывая средства слежения на орбите планеты… Я даже не знаю… Боюсь, как бы нам не пришлось уходить под землю… Впрочем, по крайней мере, там магглов почти нет, главное, чтобы гномы и гоблины потеснились… Тяжело, конечно, будет жить без солнечного света, но лучше так, чем рабство, исследовательские лаборатории или полное уничтожение… Любым способом, но я не допущу, чтобы последнее произошло.

Светловолосый мужчина, затаив дыхание, выслушал эту речь и в конце её мягко улыбнулся.

- Я рад, что это так, Марволо, потому что… я хочу тебе кое-что рассказать.

Темноволосый маг заинтересован, он даже приподнимается на локте и смотрит на собеседника.

- И что же, Люци? Ты что-то от меня утаивал?

- Нет, - мотает тот головой, - не утаивал намеренно. Просто разговора об этом не заходило, с тех пор как мне было позволено говорить. Мы с тобой только в косвенной форме эту тему частично затрагивали.

- Еще одна тайна твоего наследия?

- Скорее не тайна. Знание.

- И что же это за знание?

- Знание о том, кто такие магглы, кто такие мы…

- Продолжай.

Глубокий вздох и – как головой в омут:

- Маги это не другая, отличная от магглов раса, это следующий этап эволюции. Маги – промежуточный этап эволюции между магглами и богами.

- Теория!

- Нет, истина.

- Не слишком ли самоуверенно с твоей стороны, мой милый друг, претендовать на знание истины? – насмешка в голосе темноволосого.

- Я не претендую. Я просто знаю то, что я знаю. Возможно, мое знание не является высшей конечной Истиной, возможно, за ней спрятана некая иная недоступная пока мне правда, но то, что веками считалось истиной в моем роду, объясняет всё (или почти всё) в законах функционирования нашего мира.

- И ты, наконец, поделишься со мной этим знанием? – Марволо, по-прежнему, был настроен весьма скептически, а в его тёмных глазах поблескивали красноватые искорки раздражения.

Люциус перелёг на правый бок, подперев рукой голову.

- Ты ведь знаком с маггловскими теориями реинкарнации? – спросил он задумчиво и, дождавшись подтверждающего кивка, продолжил: - Они близки к истине. Точнее… в них есть доля правды. Душа проходит длинный путь развития сначала в составе групповых духов камней, растений, животных, от простейших к позвоночным, от травоядных к хищникам. В какой-то момент, при определенных условиях, душа обособляется, исторгается групповым духом, и из осколка формируется отдельная монада, самостоятельный дух, одевающийся в одежды тонких тел души, затем в плотное физическое тело, и уже здесь формируются индивидуальность, характер, личность. Так появляется человек, маггл. Обособленная сущность проходит длинный путь перерождений, не теряя опыт, накопленный в краткосрочных физических жизнях, а накапливая его в высшей монаде. При накоплении необходимого предела опыта монада переходит на новый уровень, и в следующей инкарнации рождается сверходарённым человеком – магом – тем, кто может преобразовывать реальность силой своего желания. В общем-то, это всё. Добавлю лишь, что на различных Витках существования нашего мира маги имели разную власть, и до Тёмной Эры они не были способны к материализации, например, огня, к трансфигурации или аппарированию. В те эпохи магия, в основном, сводилась к прорицанию, легилименции и окклюменции. Впрочем, у самого истока, в предначальную эпоху маги были способны на большее, чем мы умеем сейчас, а потом эта способность была у них отобрана изменёнными законами функционирования мира. Тёмная Эра позволила сделать нам шаг назад, ближе к истокам, к забытому наследию, но и сейчас наша магия не так свободна, как могла бы быть. Впрочем, всё это уже рефлексивная риторика…

Люциус с оттенком грусти вздохнул и сел, чтобы налить себе вина из раскупоренной в начале пикника бутылки.

Марволо думал, напряжённо глядя в землю и время от времени дергая из неё травинки.

- Это, - начал он после длительной паузы, - интересная теория. У меня есть три вопроса. И ожидание пояснений.

- Да, конечно.

- Виток существования нашего мира? Тёмная Эра? История предыдущих эпох? В последнем случае ты явно говоришь не о дохристианской или, уж тем более, не домерлиновской, - смешок, - эпохе. Объяснись.

- Витки. История ходит по кругу. Тёмная Эра. Время, когда боги сбросили часть оков и потеснили узурпатора – того, который у магглов един в трёх лицах. Тёмная Эра была временем, когда магия царствовала безраздельно. Что же касается истории предыдущих эпох… Её можно назвать историей альтернативных реальностей. Когда-то уже был 1994 год, и не однажды, когда-нибудь он ещё будет, и не раз. Все эти 1994 годы чем-то похожи между собой, но непременно в чем-то отличаются, потому что проживающие их люди каждый раз ведут себя по-разному, совершают чуть другие поступки, и это меняет мир и следующий повторяющийся год. История ходит по кругу колец заглотившего свой хвост змея. Уроборос. Восьмерка Бесконечности. Вечность, как замкнутая беспрерывность. Линейной история станет лишь тогда, когда Тёмные Элохим победят узурпатора.

Марволо бросил чуть раздраженный взгляд на Люциуса и потянулся за бутылкой, чтобы тоже налить себе вина.

- Это слишком… эзотерично, - сердито сказал он. – Слишком близко к демагогии маггловской религии и противостоящих ей тайных орденов.

«О которых ты, оказывается, откуда-то знаешь,» - подумал Люциус и пожал плечами.

- Ты бы предпочёл, чтобы я просто подтвердил, что магия началась с Мерлина, Марволо?

- Конечно, нет! Это бред. Но и твоя теория…

- Дискомфортна? - подсказал Люциус.

- И это тоже, - согласился Марволо, - хотя, прежде всего, сомнительна. Требует проверки.

- Которую провести у нас нет никакой возможности…

Тёмноволосый маг упал обратно в траву и уставился в расцвеченное всполохами заката небо.

- Мне не нравится это, - признался он чуть погодя. – Знание, что твоя судьба кем-то предопределена, что ты ничего не решаешь, не выбираешь, а только идешь по протоптанной кем-то для тебя дорожке… Я только недавно избавился от дурного пророчества, теперь - это!

Светловолосый мужчина мгновение поколебался, потом встал, обошел расстеленный плед и устроился на траве справа от темноволосого.

- Никакой предопределённости нет, Марволо, - успокаивающе произнёс он. – Мы не можем разорвать Витки, но нам и не нужно делать это. У богов – своя война, у нас – своя. И на поле своей войны мы полностью свободны в выборе пути. Ты мог не ходить к Поттерам, и не умер бы там. Я мог не прислушиваться к своим снам или не понять их, и ты бы до сих пор оставался бесплотным духом. Или был бы возрождён кем-то другим, как-то иначе… Мы каждый день совершаем выборы, которые меняют нашу реальность. Нет никакой предопределённости. Если ты прикажешь воевать с магглами, мы будём сражаться. Если ты прикажешь нам построить подземные города, мы уйдём под землю. Если какой-то из этих путей приведёт к гибели магического сообщества, это будет твоя ошибка, но право совершить её никто у тебя отобрать не может. Ничего не изменилось, Марволо. Я говорил тебе в тот январь, когда Северус принес весть о пророчестве, и повторяю сейчас: предопределённости нет. Ты абсолютно свободен.

Брюнет потянулся и погладил левую руку блондина от плеча до кончиков пальцев.

- Ты слишком мудрый, Люци, для своих… сколько же тебе?

- Сорок. Уже сорок, Марволо.

- Как быстро пробежало время… И всё равно: слишком мудрый для своих сорока лет!

- Это наследие у меня мудрое, а не я сам, - с легкой стеснённостью улыбнулся светловолосый мужчина и положил правую руку на грудь любовнику. – Знаешь, куда бы я хотел, чтобы ушли маги?

- Куда? – брюнет накрыл ладонь блондина своей ладонью.

- Туда, - Люциус поднял взгляд к тёмно-синему небу и пояснил: - На звезды. На планеты, вращающиеся возле этих звёзд. В бескрайний космос. Если бы мы смогли заставить магглов уважать нашу суть, если бы смогли объединить их технологии с нашей магией, мы смогли бы достичь того, чего не можем добиться поодиночке… Чтобы дождаться такого будущего, возможно, даже стоит делать крестраж.

Марволо тихо рассмеялся.

- Я-то думал, что это у меня большие амбиции, а, оказывается, у моего собственного ученика запросы намного более гигантоманские! Божественные, я бы сказал, аппетиты. Тебе не нужна Земля, тебе подавай Космос, а, Люци?

Люциус оторвал взгляд от неба, начавшего расцвечиваться первыми искрами звёзд, и посмотрел на лежащего мага.

- Только рядом с вами, мой Лорд.

- Как приятно это слышать! – самодовольно усмехнулся Марволо и дернул любовника за руку, роняя его на себя. – Ну, если ты хочешь звёзды, Люци, то почему бы нам не достичь звёзд?.. Мне нравятся твои фантазии. Я даже не против сделать их своей новой целью. В них есть… нетривиальность. И достойный Лорда Волдеморта размах.

Люциус, уже зарывшийся пальцами в распущенные тёмные волосы Марволо и исследовавший губами его ключицы, вдруг оказался перевернут на спину и прижат к холодной траве. Жадные губы накрыли его рот, а горячие руки заскользили по телу, безошибочно отыскивая давно изученные чувствительные участки. Люциус отвечал на поцелуй и подавался на встречу этим руками, находя то чувство, что тлело и разгоралось внутри него, не менее сияющее прекрасным, чем чёрное небо над головой в хрусталиках звёзд.

…А, может быть, это был не хрусталь. Возможно, кто-то из богов рассыпал по небу браслет из чёрного жемчуга…
 

Эпилог

Кровь капает с разбитой губы на некогда белоснежный шейный платок, и Драко Малфой утирает её рукавом мантии.

- Что, Потти, палачом решил заделаться? – насмешливо произносит он.

Гарри Поттер поигрывает палочкой, глядя на поверженного противника в траве у своих ног, полностью игнорируя комментарий бывшего Слизеринского Принца.

- Не в твоем положении привередничать, Малфой, - искусственно смеётся Гермиона Грейнджер, безуспешно рвущаяся из спеленавших её магических пут. – Или хочешь прогнать своего защитничка и дать мне всё-таки посмотреть поближе, какого у тебя цвета кровь? А то я отсюда не разгляжу что-то, она голубая? Нет? Скорее, зелёная или чёрная, мерзкий нелюдь!

- Да заткни ты, наконец, свою грязнокровку, Поттер, - с пренебрежением бросает светловолосый маг и демонстративно потирает пальцами виски. – У меня сейчас от неё голова разболится!..

Черноволосый маг, на лбу которого только самый внимательный взгляд сможет найти поблекший шрам в виде зигзага молнии, забыв про палочку, пинает ногой болтливую пленницу – в полсилы пинает, предупреждающе.

- Она не моя, дуэс [11]! – огрызается он с долей смущения. – Что ты мне всё это припоминаешь? Давно же было! Сколько можно…

- Не отвлекайся, - останавливает его Драко. – Мы катастрофически опаздываем, а мне ещё надо переодеться. Даже если papa нам опоздание простит, что, кстати, вряд ли, то Лорд - никогда.

Гарри Потер согласно кивает и, вернувшись взглядом к пленнице, направляет на неё палочку.

- Покушение на убийство представителя благородного семейства Малфой по закону 113, пункт 11 от 27 мая 1999 года за подписью его императорского величества Протектора Магической Англии Лорда Волдеморта, в случае наличия двух и более свидетельских подтверждений происшедшего, карается казнью на месте, без судебного разбирательства, путём применения к преступнику смертельного проклятия. Свидетельские показания учтены Магией. Факт преступления доказан. Авада Кедавра! Адеско Файр!

Мертвое уже женское тело вспыхивает адским пламенем, а зеленоглазый брюнет поворачивается к блондину.

- Ну, мы можем идти. Ваше капризное высочество довольно?

Драко Малфой трогает языком ранку на губе, кивает и улыбается.

- Теперь – да. Пойдём, мой герой. Если поспешим, успеем ещё принять ванну перед началом приёма… Потрёшь мне спинку.

Главный Аврор одной рукой притягивает к себе за талию наследника рода Малфой и шепчет ему на ухо, прежде чем увлечь в совместную аппарацию:

- Значит, я теперь твой герой не только на поле боя, но и… м-м-м… в ванной комнате?

Двое с привычной плавностью выходят из пространственного перемещения на аппарационной площадке Малфой-мэнора.

- Конечно, Потти, - хмыкает Драко в ответ. – Ты же не надеялся, в самом деле, что я удовлетворюсь единственным обрядовым разом?

Гарри искоса смотрит на блондина и фыркает, пробормотав себе под нос: «Ещё посмотрим, кто в следующий раз будут сверху.»

Над обширным парком, над белыми стенами и высокой Башней Мага Малфой-мэнора, укрытой защитным куполом магии родового камня, занимается рассвет.
май 2015
 

Примечания

[1] Section (лат.) – разрез, порез; multis (лат.) – множество. Не нашла заклинания множественных порезов, поэтому составила. Не уверена, что получилось удачно. Может быть, лучше было бы написать «multiple cuts» (множественные порезы)?.. Но этот вариант мне не очень по звучанию понравился.
[2] Смешанное описание сцены на основе как книги, так и фильма.
[3] Экаграта (санскр.) – здесь: женское имя, обозначающее однонаправленность, целеустремленность ума. Насколько я понимаю, имя матери Люциуса Малфоя не известно. (Если это не так, поправьте меня, пожалуйста.) Во всяком случае, канноного генеалогического древа Малфоев я не нашла. Подобрала имя поэкзотичнее. :)
[4] Мной использована идея Athey (Aya Macchiato), описанная в ряде произведений этого автора (https://www.fanfiction.net/u/2328854/Athey), в частности в «Снова и снова». Цитирую кусок в переводе Tsaessera (источник – http://slitherin.potterforum.ru): «Дело в том, что при создании хоркрукса от души не отщепляется просто осколок, как вы, должно быть, предположили. Душа разрывается пополам. Создав первый хоркрукс, вы оторвали от своей души половину и поместили ее в дневник. Не просто кусок. Половину! <…> Итак, у вас осталась только половина души, и вы вновь располовинили ее, когда сделали вторым хоркруксом кольцо. Теперь осталась четверть души. Хоркрукс в медальоне оставил вам двенадцать с половиной процентов. Чаша оставила чуть больше шести и, наконец, диадема - после нее осталось всего лишь три процента от души.» и т.д., то есть в соответствии с этой теорией Волдеморт с семью крестражами имеет всего 0,75% от своей целой души. Фактически души не осталось, она вся в крестражах. С этой идеей я не сразу согласилась, но постепенно стала к ней склоняться, в частности, потому что уж слишком силён первый крестраж Волдеморта, и слишком существенно он отличается от остальных.
[5] Откровенное AU. Да-да, я помню, что крестраж в Нагайну Волдеморт поместил только летом 1994 года, после того как его нашёл Питтегрю, но, честно говоря, меня ещё до знакомства с идеей Athey (Aya Macchiato) сильно смущал этот момент, а уж после знакомства стал смущать ещё больше. Делать новый крестраж, ещё даже не возродившись? Абсурдно. Не логично. И, вообще, не уверена, что осуществимо. Для создания крестража нужен же определённый ритуал, не так ли? И как же его проводил Волдеморт, не имея тела, являясь только бесплотным духом? Это только один вопрос из целого ряда вызывающих сомнение, которые здесь было бы озвучивать слишком долго. Один из главных моментов – это то, что при такой последовательности создания крестражей, как в каноне, теряется смысл канонного же намёка на то, что Тёмный Лорд преступил некий запрет, разделив себя на восемь частей, и, таким образом, попав под действие Восьмерки Бесконечности. В любом случае, с крестражем в Нагайне, по-моему, в каноне совершена серьёзная авторская накладка. В связи с этим, я просто передвинула помещение крестража в Нагайну где-то на 1980-1981 годы, то есть здесь змея – предпоследний по времени крестраж Волдеморта, прямо перед Поттером. Так я хоть какую-то логику в ситуации вижу.
[6] Сол – римское и саксонское название воскресенья. Хемера Хелиоу – древнегреческое название воскресенья. Подробности о языческих названиях дней недели можно почитать на Википедии: дни недели.
[7] Не моё сравнение, не мой образ. Взято почти цитатой из песни Гакхана «Серый вестник». Собственно цитата:
"Что эльфы? Вечный миг бездумного веселья.
И пусть их красота, что небо на заре,
Не знаю ничего уродливее эльфа,
Застывшего в веках, как муха в янтаре!"
Песню эту люблю, образ давно запомнился, и тут по смыслу сравнение само всплыло.
[8] Тема с эйдетической (иногда ещё называемой «фотографической») памятью Волдеморта – это тоже следствие влияния на меня работ Athey (Aya Macchiato).
[9] Идея магии доменов навеяна играми Age of Wonders II: The Wizards Throne и Age of Wonders II: Shadow Magic (официально это игра и аддон к ней, но по факту аддон является самостоятельной игрой с существенно расширенным функционалом).
[10] Aspic au poisson (фр.) – заливная рыба.
[11] Dues (лат.) – бог.
© "Купол Преисподней" 2015 - 2016. Все права защищены.
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru Интернет-статистика